В статье рассматривается проблема установления достоверности показаний участников уголовного судопроизводства средствами лингвистического и психолингвистического анализа. Актуальность исследования обусловлена ограниченностью традиционных методов визуальной диагностики лжи, не обеспечивающих надёжного распознавания обмана, а также процессуальными препятствиями для применения инструментальных психофизиологических методик. В условиях цифровой трансформации следственной деятельности, порождающей качественно новую форму противодействия расследованию — высокотехнологичную ложь, — единственным объективным ресурсом повышения качества следствия становится анализ собственно речевого продукта. Систематизируются языковые маркеры неискренности на пяти уровнях языковой системы: лексическом (снижение частоты местоимений первого лица, хеджирование, эвфемизация, дефицит сенсорно-перцептивной лексики), морфологическом (пассивные конструкции, частотность глаголов движения), синтаксическом (усложнение синтаксиса, нарушение логической связности), просодическом и фонетическом (паузация, оговорки, самокоррекции, темпоральные и мелодические сдвиги), прагматическом (гипертрофированная вежливость, манипуляция речевыми актами). Анализируются правовые ограничения использования лингвистического анализа в уголовном процессе, включая недопустимость постановки перед экспертом вопросов о достоверности показаний, вспомогательный характер экспертных заключений и требование оценки результатов в совокупности с другими доказательствами. Обосновываются перспективные направления интеграции лингвистических критериев в тактику допроса, включая применение когнитивно-ориентированных подходов и криминалистического профайлинга. Делается вывод о диагностической ценности комплексного применения лингвистических критериев и необходимости их сочетания с психологическими и криминалистическими методами.

This article examines the issue of establishing the veracity of statements made by participants in criminal proceedings through linguistic and psycholinguistic analysis. The study’s relevance stems from the limitations of traditional visual methods for detecting lies—which fail to ensure reliable deception recognition—and from procedural obstacles hindering the use of instrumental psychophysiological techniques. Amid the digital transformation of investigative work, which has spawned a qualitatively new form of obstruction—high-tech deception—the analysis of the actual verbal output has become the sole objective resource for enhancing the quality of investigations. The article systematizes linguistic markers of insincerity across five levels of the language system: lexical (reduced frequency of first-person pronouns, hedging, use of euphemisms, scarcity of sensory-perceptual vocabulary), morphological (passive constructions, frequency of verbs of motion), syntactic (syntactic complexity, disrupted logical coherence), prosodic and phonetic (pausing, slips of the tongue, self-correction, temporal and melodic shifts), and pragmatic (exaggerated politeness, manipulation of speech acts). It analyzes the legal constraints on using linguistic analysis in criminal proceedings, including the inadmissibility of asking experts directly about the veracity of statements, the auxiliary nature of expert opinions, and the requirement to evaluate results in conjunction with other evidence. The article substantiates promising avenues for integrating linguistic criteria into interrogation tactics, including the use of cognitively oriented approaches and forensic profiling. It concludes by highlighting the diagnostic value of a comprehensive application of linguistic criteria and the necessity of combining them with psychological and forensic methods.