В статье проводится сравнительный анализ зарубежного опыта установления санитарно-защитных и буферных зон на границе объектов пенитенциарной системы, совмещающих производственные, хозяйственные и жилые функции. Обосновывается, что в зарубежной практике такие зоны, как правило, не формируются как самостоятельный ведомственный институт вокруг тюремных производств, а регулируются через общие экологические, гигиенические, градостроительные и трудовые требования. Рассматриваются подходы Австралии, Канады, США, стран Европейского союза и Германии, основанные на моделировании выбросов, шума, аварийных рисков, метеорологических условий, плотности населения, вентиляции, освещенности и безопасности труда. Показано, что зарубежные модели чаще имеют планировочно-рисковый характер и предполагают гибкое определение защитных зон с учетом фактической опасности объекта, мониторинговых данных, общественного участия и междисциплинарной экспертизы. Сделан вывод о целесообразности дальнейшей детализации российского санитарного регулирования применительно к объектам уголовно-исполнительной системы, включая закрепление жилой зоны учреждения УИС как объекта защиты при проектировании санитарно-защитной зоны и повышение гибкости требований к объектам, не представляющим санитарной и экологической опасности.

The article presents a comparative analysis of foreign experience in establishing sanitary protection and buffer zones at the boundaries of penitentiary system facilities combining production, utility and residential functions. It is substantiated that in foreign practice such zones are usually not formed as a separate departmental institution around prison industries, but are regulated through general environmental, hygienic, urban planning and occupational safety requirements. The article examines the approaches of Australia, Canada, the United States, the European Union and Germany, based on modelling of emissions, noise, accident risks, meteorological conditions, population density, ventilation, lighting and occupational safety. It is shown that foreign models are more often planning- and risk-oriented and involve flexible determination of protection zones taking into account the actual danger of the facility, monitoring data, public participation and interdisciplinary expertise. The author concludes that Russian sanitary regulation concerning penal system facilities should be further detailed, including the recognition of the residential area of a penal institution as an object of protection when designing a sanitary protection zone and increasing the flexibility of requirements for facilities that do not pose sanitary or environmental hazards.