В статье исследуются пределы раскрытия информации о финансировании третьей стороной в международном инвестиционном арбитраже. Актуальность темы обусловлена переходом от дискуссии о допустимости такого финансирования к формированию процессуальных стандартов, обеспечивающих независимость арбитров, равенство сторон и защиту конфиденциальной коммерческой информации. Цель исследования состоит в обосновании модели пропорционального раскрытия, позволяющей разграничить минимально необходимую идентификацию фандера и исключительное раскрытие условий соглашения о финансировании. Использованы формально-юридический, сравнительно-правовой методы, анализ арбитражной практики и правовое моделирование. Рассмотрены Руководящие принципы Международной ассоциации юристов 2024 г., Правила арбитража МЦУИС 2022 г., проекты Рабочей группы III ЮНСИТРАЛ, а также процессуальные распоряжения по делам Muhammet Çap v. Turkmenistan, South American Silver v. Bolivia, Tennant Energy v. Canada, IC Power and Kenon v. Peru и RSM v. Saint Lucia. Обосновано, что базовому раскрытию должны подлежать факт финансирования, личность и адрес фандера, а при использовании промежуточной структуры – лицо, фактически контролирующее финансирование. Доступ к договорным условиям допустим только при доказанной связи запрашиваемых сведений с конфликтом интересов, распределением расходов, обеспечением издержек или контролем над процессуальной стратегией. Предлагается трехуровневая модель disclosure, сочетающая автоматическое минимальное раскрытие, адресное раскрытие процессуально релевантных условий и исключительное раскрытие соглашения в расширенном объеме. Делается вывод о целесообразности смешанной модели регулирования, в которой мягкое право формирует стандарт, институциональные правила придают ему обязательность, а жесткое право закрепляет лишь минимальные гарантии.

The article examines the limits of disclosure of third-party funding in international investment arbitration. The issue has become particularly relevant as the debate has shifted from the admissibility of funding to the design of procedural safeguards protecting arbitrator independence, equality of arms and confidential commercial information. The study aims to substantiate a proportionate disclosure model that distinguishes the minimum identification of a funder from exceptional disclosure of the funding agreement. The research applies doctrinal and comparative legal methods, case‑law analysis and legal modelling. It considers the 2024 IBA Guidelines on Conflicts of Interest, the 2022 ICSID Arbitration Rules, the work of UNCITRAL Working Group III and procedural orders in Muhammet Çap v. Turkmenistan, South American Silver v. Bolivia, Tennant Energy v. Canada, IC Power and Kenon v. Peru and RSM v. Saint Lucia. The article argues that baseline disclosure should cover the existence of funding, the funder's identity and address and, where an intermediary vehicle is used, the person effectively controlling the funding. Contractual terms should be disclosed only where the requested information has a proven connection with conflicts of interest, allocation or security for costs, or control over procedural strategy. A three-tier disclosure model is proposed: automatic minimum disclosure, targeted disclosure of procedurally relevant terms and exceptional broader disclosure of the funding agreement. The study concludes that a mixed regulatory model is preferable: soft law should formulate the standard, institutional rules should make it procedurally binding, and hard law should be confined to minimum guarantees.