Статья посвящена проблеме, с которой сталкивается международное публичное право при попытке дать юридическое определение искусственного интеллекта. В технических науках до сих пор не сложилось единого понимания этого явления. Отсутствие общепризнанной научной дефиниции создает для права ситуацию, в которой регулировать технологию необходимо, а опереться на готовое знание невозможно. С помощью сравнительно-правового и формально-юридического анализа ключевых международных актов автор демонстрирует последовательный отход от попыток определить сущность искусственного разума. Взамен утверждается функциональный подход, при котором правовые нормы начинают описывать не то, чем является искусственный интеллект по своей природе, а то, как он действует и какие риски порождает. Параллельно наблюдается осознанная ставка на инструменты мягкого права и принцип предосторожности. Такие инструменты не обладают обязательной силой, но формируют ценностные ориентиры и со временем могут перерастать в жесткие нормы. Указанная гибкость позволяет праву своевременно реагировать на технологические изменения, не дожидаясь окончательного разрешения научных споров. В итоге складывается адаптивное правовое регулирование, которое признает границы доступного сегодня знания и одновременно обеспечивает необходимый уровень контроля над стремительно развивающимися технологиями.

The article addresses the problem that public international law faces when attempting to provide a legal definition of artificial intelligence. In the technical sciences, there is still no consensus on the understanding of this phenomenon. The absence of a universally recognized scientific definition creates a situation for law in which the technology must be regulated, yet there is no established knowledge to rely on. Through a comparative legal and formal-legal analysis of key international instruments, the author demonstrates a consistent departure from attempts to define the essence of artificial intelligence. Instead, a functional approach is being established, whereby legal norms begin to describe not what artificial intelligence is by its nature, but rather how it operates and what risks it generates. Concurrently, there is a conscious reliance on soft law instruments and the precautionary principle. Such instruments do not have binding force, but they shape value orientations and over time may evolve into hard norms. This flexibility allows the law to respond in a timely manner to technological changes, without waiting for a final resolution of scientific disputes. The result is an adaptive legal regulation that acknowledges the limits of currently available knowledge while simultaneously providing the necessary level of control over rapidly developing technologies.