В статье исследуется проблема законодательного расширения перечня государственных органов и учреждений, доступ в которые адвокат вправе осуществлять на основании удостоверения адвоката без предъявления паспорта гражданина Российской Федерации. На примере зданий и помещений структурных подразделений Федеральной службы судебных приставов и объектов уголовно-исполнительной системы России рассматривается соотношение профессиональных прав адвоката, режима допуска в охраняемые объекты публичной власти, полномочий судебных приставов по обеспечению установленного порядка деятельности судов и требования правовой определенности. Обосновывается вывод о том, что удостоверение адвоката в действующем российском регулировании прежде всего подтверждает специальный профессиональный статус, тогда как признание его самостоятельным документом, удостоверяющим личность, требует прямого и системного законодательного закрепления. Простое включение органов принудительного исполнения в перечень объектов, доступных по адвокатскому удостоверению, не устраняет проблему правоприменения, а способно породить конкуренцию норм с законодательством об органах принудительного исполнения и внутреннем режиме охраняемых государственных помещений. Предлагается рассматривать обеспечение доступа адвоката не как механическое освобождение от общих процедур идентификации, а как задачу согласования гарантий квалифицированной юридической помощи, безопасности публичных учреждений и ясности межотраслевого правового регулирования.

The article examines the issue of legislative expansion of the list of public authorities and institutions to which an advocate may gain access on the basis of an advocate’s certificate without presenting a Russian citizen’s passport. Using buildings and premises of structural subdivisions of the Federal Bailiff Service and its territorial bodies as an example, the article analyzes the correlation between the professional rights of an advocate, access control to protected public facilities, the powers of bailiffs responsible for maintaining the established order of court activities, and the requirement of legal certainty. The article substantiates the conclusion that, under current Russian regulation, an advocate’s certificate primarily confirms a special professional status, while recognizing it as an independent identity document requires direct and systematic legislative consolidation. A mere inclusion of enforcement authorities in the list of facilities accessible upon presentation of an advocate’s certificate does not eliminate law enforcement problems and may create a conflict of rules with legislation on enforcement authorities and internal access regimes of protected public premises. The article argues that ensuring advocate access should not be understood as a mechanical exemption from general identification procedures, but as a task of harmonizing guarantees of qualified legal assistance, security of public institutions, and clarity of intersectoral legal regulation.