Статья исследует конфликт между принципом киберсуверенитета (реализуемого через Федеральный закон № 149-ФЗ «Об информации», Федеральный закон № 152-ФЗ «О персональных данных» и Доктрину информационной безопасности РФ) и потребностью правосудия в оперативном доступе к электронным доказательствам. Авторы выявляют критические барьеры: законодательство о локализации данных (ст. 18 Федерального закона № 152-ФЗ), создающее коллизии с иностранными запросами; юрисдикционную неопределенность облачных сервисов; технологические ограничения, связанные с шифрованием и анонимизацией; неэффективность Гаагских конвенций (1965, 1970 гг.) для динамичных цифровых доказательств. Для преодоления дисбаланса предложены конкретные механизмы: ратификация Второго Дополнительного протокола к Будапештской конвенции (2022 г.) или разработка его аналога для ускоренного взаимодействия с провайдерами; внедрение в ГПК РФ и АПК РФ модели «уведомление и проверка» через институт «Трансграничного электронного запроса суда» с правом вето Минюста РФ; создание Единой цифровой платформы трансграничной правовой помощи для электронного документооборота, базы провайдеров и отслеживания запросов. Особо выделен дифференцированный подход: с «дружественными» юрисдикциями (ЕАЭС, СНГ, БРИКС) рекомендованы многосторонние соглашения о прямых запросах, а с «проблемными» странами — традиционные процедуры с усилением принципа взаимности и контролем защиты данных российских граждан. Авторы делают вывод, что баланс достижим через синтез гибких процедур, технологической инфраструктуры и международной гармонизации, где киберсуверенитет служит основой доверительного сотрудничества, а не барьером для эффективного правосудия.

The article explores the conflict between the principle of cyber sovereignty (implemented through Federal Law No. 149-FZ “On Information”, Federal Law No. 152-FZ “On Personal Data” and the Doctrine of Information Security of the Russian Federation) and the need for justice in prompt access to electronic evidence. The authors identify critical barriers: legislation on data localization (Art. 18 of Federal Law No. 152-FZ), which creates conflicts with foreign requests; the jurisdictional uncertainty of cloud services; technological limitations related to encryption and anonymization; and the inefficiency of the Hague Conventions (1965, 1970) for dynamic digital evidence. Specific mechanisms have been proposed to overcome the imbalance: the ratification of the Second Additional Protocol to the Budapest Convention (2022) or the development of its equivalent for accelerated interaction with providers; the introduction of the “notification and verification” model in the Civil Procedure Code of the Russian Federation and the Arbitration Procedure Code of the Russian Federation through the institute of “Cross-border Electronic Court Request” with the right of veto of the Ministry of Justice of the Russian Federation; and the creation of a unified digital platform for cross-border legal assistance for e-document management, a provider database, and query tracking. A differentiated approach is highlighted: with “friendly” jurisdictions (EAEU, CIS, BRICS), multilateral agreements on direct requests are recommended, while with “problematic” countries, traditional procedures are recommended, with a strengthened principle of reciprocity and control over the protection of Russian citizens’ data. The authors conclude that a balance can be achieved through a synthesis of flexible procedures, technological infrastructure, and international harmonization, where cyber sovereignty serves as the basis for trusting cooperation rather than a barrier to effective justice.