Вопросы применения наказания за преступления экстремистского характера

• ХАДИСОВ Газиявдибир Хадисовичначальник отдела научных исследований Северо-Кавказского института (филиала) ФГБОУ ВПО ВГУЮ, к.ю.н., доцентmail@law-books.ru
• ГАДЖИЕВ Абдула ШамильевичМагистрант 2 года обучения Северо-Кавказского (г. Махачкала) института ВГУЮmail@law-books.ru

Статья посвящена актуальным проблемам назначения и исполнения уголовного наказания за преступления экстремистской направленности. Автор анализирует противоречия и пробелы в действующем уголовном и уголовно-исполнительном законодательстве Российской Федерации, регулирующем ответственность за данные деяния. В работе рассматриваются сложности правовой квалификации экстремизма, разграничения смежных составов преступлений, а также проблемы определения справедливой и эффективной меры наказания, соответствующей степени общественной опасности содеянного и личности виновного. Особое внимание уделяется вопросам применения как лишения свободы, так и альтернативных видов наказания, их специфике и эффективности в контексте целей исправления осужденного и предупреждения новых преступлений. На основе анализа судебной практики и доктринальных подходов выявляются тенденции карательной политики в данной сфере. В заключение формулируются предложения по совершенствованию правовых норм и правоприменительной деятельности, направленные на оптимизацию уголовной ответственности за преступления экстремистского характера и обеспечение баланса между интересами государства и общества и правами личности.

Ключевые слова: экстремизм, преступления экстремистской направленности, уголовное наказание, назначение наказания, лишение свободы, альтернативные виды наказания, общественная опасность, квалификация преступлений, уголовная политика, противодействие экстремизму

.

С

овременное российское общество активно дискутирует о проблемах, связанных с назначением наказаний за деяния экстремистского характера, что справедливо считается одной из наиболее актуальных тем. За последнее время участились ситуации неправомерного возбуждения уголовных дел против граждан по статьям, касающимся экстремизма [1, с. 55]. Необоснованность проявляется в применении мер уголовной репрессии к лицам, совершившим не представляющие общественной опасности деяния, не имевшим умысла и не преследовавшим цели возбуждения ненависти либо вражды, а также унижения достоинства человека либо группы лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно принадлежности к какой-либо социальной группе.

Современные нормы УК РФ дают возможность преследовать граждан даже за незначительные проступки, включая размещение мемов и изображений в интернет-пространстве. Подобная практика указывает на карательную направленность государственной стратегии по борьбе с экстремизмом в уголовно-правовой сфере [2, с. 37].

Лишь незначительное количество судебных решений по экстремистским делам, которые вступают в противоречие с фундаментальными принципами уголовного права — справедливостью, законностью, гуманностью — и базовыми естественно-правовыми нормами, привлекает внимание широкой общественности [3, с. 65]. Российское общество сталкивается с формированием признаков авторитаризма вместо демократических ценностей: граждане опасаются публично выражать собственную позицию, СМИ практикуют самоограничение, распространяется общая атмосфера тревожности. Причиной служит избирательное применение антиэкстремистских уголовных норм, противоречащее базовым правовым принципам – равноправию, законности и справедливости. Масштабы информационного и интернет-пространства России делают такую выборочность особенно очевидной.

Подобная ситуация подрывает заложенные в Конституции РФ основополагающие ценности, такие, как свобода мысли и слова, право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом, запрет цензуры (ст. 29 Конституции РФ), свобода совести, свобода вероисповедания, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения (ст. 29 Конституции РФ) и др. В соответствии с ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.

Нельзя не обратить внимание на чрезмерную суровость санкций статей уголовного закона, предусматривающих ответственность за преступления экстремистской направленности. Так, по ч. 1 ст. 282 УК РФ максимальное наказание за совершение такого ненасильственного преступления как возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства предусмотрено в виде лишения свободы на срок от двух до пяти лет. А, к примеру, совершение такого насильственного преступления как умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью карается по ч. 1 ст. 112 УК РФ максимальным наказанием в виде лишения свободы на срок до трёх лет. Неоднозначной также выглядит и позиция законодателя, фактически приравнявшего организацию экстремистского сообщества (ст. 282.1 УК РФ) к организации террористического сообщества и участию в нем (ст. 205.4 УК РФ). Максимальная санкция за совершение первого из названных преступлений определена законодателем в виде лишения свободы на срок от шести до десяти лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до десяти лет и с ограничением свободы на срок от одного года до двух лет. За совершение второго – предусмотрено наказание вплоть до пожизненного лишения свободы. Однако даже при этом сравнении санкция ст. 282.1 УК РФ выглядит чрезмерно строгой и не соответствующей степени и характеру общественной опасности предусмотренного её нормами деяния. Правы Д.К. Нечевин и Л.М. Колодкин, подчёркивающие, что «уголовно-правовое принуждение имеет пределы своей эффективности» [4, с. 54].

Более чем сомнительным является приравнивание оправдания терроризма к самой террористической деятельности. И, тем более, установление уголовной ответственности за оправдание терроризма в рамках статьи уголовного закона, санкция которой предусматривает наказание в виде лишения свободы.

Публичные призывы к осуществлению террористической деятельности, публичное оправдание терроризма или пропаганда терроризма влекут уголовную ответственность по ст. 205.2 УК РФ, с санкцией в виде штрафа в размере от ста тысяч до пятисот тысяч рублей либо в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех лет либо лишением свободы на срок от двух до пяти лет. В тех случаях, когда указанные деяния совершаются с использованием средств массовой информации либо электронных или информационно - телекоммуникационных сетей, в том числе сети «Интернет», то по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ, в числе иных видов наказания, к виновному может быть применено наказание в виде лишения свободы на срок от пяти до семи лет. Наше исследование выявило неоднозначную реакцию граждан России на строгие судебные решения, вынесенные за публичное одобрение террористической деятельности, что было зафиксировано в опубликованной нами научной работе по этой тематике.

Свидетельством этого служат «обвинительные приговоры с реальными сроками лишения свободы, вынесенные по делам об оправдании взрыва в здании Регионального управления ФСБ по Архангельской области. 15 октября 2020 г. 2-й Западный окружной военный суд вынес приговор жителю г. Вологды С.А. Его признали виновным в оправдании терроризма за комментарии о взрыве в Архангельском УФСБ. Как следует из материалов дела, 1 ноября 2018 года С.А. в группе «ВКонтакте» «Плохие новости 18+» оставил несколько комментариев, в которых восхищался поступком взорвавшего себя в здании ФСБ Михаила Жлобицкого. Экспертиза выявила в его словах признаки оправдания терроризма. Несмотря на то, что С.А. пошел на активное сотрудничество со следствием, полностью признал свою вину и искренне раскаялся; является отцом-воспитателем двух малолетних детей, а также принимал деятельное участие в оказании помощи детям-сиротам, он, по решению суда, получил реальный срок – пять лет лишения свободы с отбыванием в колонии строгого режима. В целом, за комментарии о взрыве в Архангельском ФСБ возбудили более полутора десятка уголовных дел. Ранее, 5 марта 2020 г. житель Калуги И.Л. также был приговорен к пяти годам и двум месяцам колонии общего режима за оправдание терроризма из- за комментария во «ВКонтакте» о взрыве в здании ФСБ в г. Архангельске» [5, с 256].

Чрезмерная суровость наказания, предусмотренного статьей 205.2 Уголовного кодекса, либо сама правомерность установления уголовной ответственности за распространение террористических идей, их публичное одобрение и агитацию в пользу терроризма вызывают серьезные вопросы. Об этом свидетельствует широкий общественный отклик на судебные процессы по данной статье и сомнения в обоснованности судебных решений. Когда человек получает реальное пятилетнее заключение в исправительной колонии со строгим режимом содержания только за высказывание собственной позиции в интернет-пространстве, это неизбежно порождает общественное непонимание и противоречие с представлениями о справедливости. Таким образом, можно утверждать, что криминализация подобных деяний недостаточно обоснована с точки зрения социальной необходимости.

Максимальный срок заключения за намеренное нанесение повреждений средней степени тяжести по первой части статьи 112 Уголовного кодекса России не превышает трёхлетнего периода. К тому же, данное высказывание было размещено в закрытом сообществе с ограниченной аудиторией, что существенно сокращало круг потенциальных читателей этого замечания.

А за то же насильственное преступление, совершенное, например, в отношении малолетнего или иного лица, заведомо для виновного, находящегося в беспомощном состоянии, а равно с особой жестокостью, издевательством или мучениями для потерпевшего, либо же по экстремистским мотивам максимальное наказание не может превышать пяти лет лишения свободы.

«Очевидно, ставить на одну доску вербальное выражение своего мнения с тяжким насильственным преступлением нельзя. А именно санкция является мерилом степени и характера общественной опасности преступлений. Налицо явный перегиб, допущенный законодателем» [5, с 257]. Общественная угроза данного деяния не достигает уровня материального элемента преступного посягательства, и рассматривать его как разновидность террористических действий было бы ошибочным. Публичное одобрение терроризма заключается в открытом высказывании гражданином позиции, содержащей положительную характеристику либо отдельного террористического нападения, либо террористических операций в целом, что принципиально отличается от применения силы. В свою очередь, террористические операции включают использование методов запугивания населения – похищения людей, подрывы гражданских объектов и подобные насильственные методы – с целью воздействия на властные структуры для получения необходимых политических решений. Это опасное для общества явление базируется на желании злоумышленников через создание атмосферы страха заставить государственные институты действовать определённым образом.

В ходе проведенного исследования среди представителей силовых структур пяти субъектов России выяснилось, что подавляющее большинство - 72% участников опроса - поддержали предложение убрать формулировку «публичное оправдание терроризма» из названия и содержания статьи 205.2 Уголовного кодекса РФ. Респонденты согласились с выдвинутой позицией о том, что данное деяние не достигает уровня общественной опасности, необходимого для признания его преступлением, и его нельзя ставить в один ряд с террористической деятельностью.

Противоположную позицию заняли 20% участников исследования, которые убеждены, что публичное оправдание терроризма несет угрозу обществу и требует применения уголовно-правовых санкций. Оставшиеся 8% опрошенных работников правоохранительных органов не смогли определиться с ответом на поставленный вопрос [, с. 83].

С учетом приведенных аргументов целесообразно убрать формулировку «публичное оправдание терроризма» из названия и содержания статьи 205.2 Уголовного кодекса Российской Федерации. Помимо этого, санкция данной нормы требует корректировки путем удаления наказания в форме заключения под стражу, поскольку такая мера воздействия не соответствует степени общественной угрозы, которую представляет описанное в статье противоправное действие. Статья 205.2 является специальной по отношению к ст. 280 УК РФ. Пленум Верховного Суда РФ разъяснил в абз. 2 п. 5 постановления от 28 июня 2011 г. № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности», что «публичные призывы к осуществлению террористической деятельности в силу предписаний части 3 статьи 17 УК РФ подлежат квалификации не по статье 280 УК РФ, а в зависимости от обстоятельств дела по части 1 или части 2 статьи 205.2 УК РФ». В этом аспекте выглядит довольно странно, что законодатель счёл возможным поместить их в разные главы уголовного закона, в главу 24 и главу 29 соответственно.

Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности подразумевают, что виновный преследовал цель побудить иных лиц к совершению экстремистских действий.

Не исключены случаи, когда в действиях виновного содержатся одновременно и признаки публичных призывов к осуществлению экстремистской деятельности, и признаки публичных призывов к осуществлению террористической деятельности. Думается, что, хотя Пленум Верховного Суда РФ и не конкретизирует ответ на этот вопрос, подобные случаи надлежит рассматривать не как совокупность преступлений, а квалифицировать деяние по ст. 280 УК РФ. Объясняется это тем, что терроризм – это проявление экстремизма. Помимо ст. 1 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности» это ранее было подтверждено и п. 19 постановления от 28 июня 2011 г. № 11, в котором ранее указывалось, что «в соответствии со статьей 1 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности» террористическая деятельность является разновидностью экстремистской деятельности (экстремизма)». Пленум Верховного Суда РФ счёл необходимым отказаться от данной формулировки, что, тем не менее, ни в коем случае не нивелирует соответствующего положение антиэкстремистского закона.

Стоит отметить явную диспропорцию в применении мер борьбы с экстремизмом - например, блокировка финансовых активов граждан, находящихся под подозрением в причастности к экстремистским действиям, представляется чрезмерной санкцией. Нередко подобные ограничительные меры не соответствуют реальной угрозе, которую представляют инкриминируемые деяния. Кроме того, следует подчеркнуть существенное ужесточение законодательства: статья 205.2 Уголовного кодекса, перекликаясь с положениями статьи 280, устанавливает более строгие рамки ответственности. Если ранее наказуемыми были только открытые призывы к террористическим акциям, то теперь под уголовное преследование подпадает также публичная апология терроризма и его распространение.

Подводя итоги, можно констатировать следующее.

Анализ санкций за экстремистские деяния выявил существенные недостатки в действующем законодательстве. Нормы, направленные на борьбу с экстремизмом, характеризуются избыточной жёсткостью и дисбалансом между тяжестью содеянного и мерами ответственности. Правоприменительная практика демонстрирует избирательный подход и систематическое прене- брежение фундаментальными правовыми принципами – законностью, справедливостью и равноправием.

Подобная ситуация порождает в социуме климат запугивания, заставляет граждан опасаться открыто выражать собственную позицию, провоцирует цензурные ограничения в медиапространстве. Все эти явления характерны для авторитарных режимов и противоречат демократическим ценностям.

Включение в диспозицию и название ст. 205.2 УК РФ формулировки «публичное оправдание терроризма» как способа реализации преступного деяния представляется нецелесообразным и требует исключения. Данное действие ошибочно рассматривать в качестве разновидности террористической деятельности, поскольку степень его общественной опасности не достигает уровня материального критерия преступного посягательства. Законодатель совершил необоснованную ошибку, поставив знак равенства между оправданием терроризма и собственно террористической деятельностью, установив за это наказание по статье уголовного кодекса, санкции которой предусматривают возможность применения реального лишения свободы.

Список литературы

1. Королёв Ю.Н. Общественная опасность преступлений экстремистской направленности // Юридическая наука. 2020. № 8. С. 54-57.
2. Руева Е.О., Вражнов А.С. Проблемы формулирования дефиниций в преступлениях экстремистской направленности // Российский следователь. 2019. № 4. С. 37.
3. Шестало С.С. Новый раунд борьбы с экстремизмом: уголовная ответственность за распространение запрещенных материалов в информационно - телекоммуникационной сети Интернет // Юрист. 2019. № 9. С. 65.
4. Нечевин Д.К., Колодкин Л.М. Молодежный экстремизм и превентивные возможности этики ненасилия // Административное право и процесс. 2019. № 7. С. 54.
5. Королёв Ю.А. Понятие и формы экстремистской деятельности // Евразийский юридический журнал. 2020. № 12. С. 256.
6. Королёв Ю.А. Дифференциация уголовной ответственности за преступления экстремистской направленности. Дис.…канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2022. С. 83
7. О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности»: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 28.06.2011 № 11 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2011. № 8.

Скачать