Техника криминализации международных преступлений в национальном уголовном законодательстве

• КУХАРЕВ Юрий СтаниславовичСтарший преподаватель Кафедры теории и истории государства и права Юго-Западного государственного университетаyurij.kuharev@yandex.ru
• КЛЕВЦОВА Мария Олеговнастудент Юго-Западного государственного университетаmasha.2004kuleshova@yandex.ru
• МИРЗАЕВА Милана Джемаловнастудент Юго-Западного государственного университетаmirzaeva.milana05@gmail.com
• СЕВРЮКОВА Анастасия Сергеевнастудент Юго-Западного государственного университетаnastyseva2004@mail.ru

Статья посвящена исследованию юридико-технических особенностей криминализации международных преступлений в национальном уголовном законодательстве. Анализируются основные способы имплементации норм международного уголовного права во внутригосударственные правовые системы, включая прямую отсылку, адаптацию и дублирование. Рассматриваются проблемы определённости, согласованности и полноты при формулировании составов геноцида, военных преступлений и преступлений против человечности. Отмечается, что нарушения юридической техники (бланкетность без адресата, искажение пороговых значений, избыточная или усечённая криминализация) приводят к пробелам в правоприменении, иммунитету для отдельных категорий лиц и снижению эффективности принципа универсальной юрисдикции. Делается вывод о необходимости унификации технико-юридических подходов к криминализации международных преступлений и выработки оценочных критериев корректной имплементации.

Ключевые слова: юридическая техника, международные преступления, криминализация, имплементация, универсальная юрисдикция

Юридическая техника в уголовном праве традиционно связывается с конструированием составов преступлений и санкций внутригосударственного характера. Однако в условиях глобализации уголовной юстиции всё более актуальной становится техника криминализации деяний, запрещённых международным правом. Особенность данной разновидности правотворческой техники заключается в необходимости перевода норм, сформулированных в международных договорах (прежде всего в Женевских конвенциях 1949 г., Гаагских конвенциях 1907 г. и Конвенции о предупреждении преступления геноцида 1948 г.), на язык национального уголовного закона. От того, насколько точно и системно решена эта задача, зависит реальная способность государства осуществлять универсальную юрисдикцию и выполнять обязательства «aut dedere aut judicare» [1, с. 61].

В теории международного уголовного права выделяются три основные технико-юридические модели криминализации: прямая отсылка к международному договору (бланкетная техника), адаптационное дублирование (воспроизведение элементов составов с учётом национальной правовой традиции) и смешанная модель. Каждая из них имеет свои достоинства и недостатки с точки зрения определённости, полноты и удобства правоприменения.

Прямая отсылка предполагает, что национальная норма указывает на нарушение международного договора как на основание ответственности, не раскрывая при этом конкретных признаков деяния. Например, формулировка «нарушение законов и обычаев войны, предусмотренных международными договорами Российской Федерации». С точки зрения техники экономии законодательного материала такой подход представляется компактным, однако порождает серьёзную проблему определённости. Правоприменитель вынужден обращаться к международным источникам, которые не всегда имеют официальный перевод и аутентичное толкование на национальном уровне. Кроме того, динамика международного права (появление новых обычных норм, протоколов) создаёт риск «подвижности» состава преступления, что противоречит принципу «nullum crimen sine lege certa» [2, с. 380].

Наиболее распространённой техникой является адаптационное дублирование — воспроизведение элементов международных преступлений в тексте национального уголовного кодекса. Примерами может служить глава 34 Уголовного кодекса Республики Беларусь.

Российский законодатель пошёл по пути фрагментарной криминализации: в Уголовном кодексе РФ отсутствует самостоятельная глава о международных преступлениях, а составы рассредоточены по разным разделам (ст. 353– 360 УК РФ), что создаёт технико-юридические разрывы.

Одной из ключевых проблем при адаптации выступает техника определения контекстуального элемента — специфического признака, отличающего международные преступления от общеуголовных. Для преступлений против человечности таким элементом является «широкомасштабное или систематическое нападение на гражданское население». В национальном законодательстве данный элемент либо опускается (усечённая криминализация), либо формулируется через оценочные понятия без раскрытия их содержания. В результате суды нередко квалифицируют единичные насильственные действия как преступления против человечности, что является ошибкой юридической техники и ведёт к необоснованному ужесточению ответственности. При криминализации военных преступлений особое значение приобретает согласованность национального уголовного закона с нормами международного гуманитарного права (МГП), обязательными для Российской Федерации. Анализ ст. 356 УК РФ («Применение запрещённых средств и методов ведения войны») показывает, что российский законодатель ограничился общей бланкетной формулой, не раскрывая, какие именно запреты подлежат уголовной охране. В результате за рамками уголовной ответственности остаются такие серьёзные нарушения, как неизбирательные атаки на гражданские объекты, использование оружия неизбирательного действия, вербовка детей в вооружённые формирования, а также посягательства на медицинский и духовный персонал. Сравнительная техника имплементации (например, УК Германии, УК Нидерландов) демонстрирует необходимость детализации: вместо отсылки к «международному договору» следует воспроизводить конкретные запреты в тексте самого УК РФ, что исключает неопределённость и создаёт надлежащую правовую основу для привлечения к ответственности.

Сравнительный анализ показывает, что более совершенной техникой обладает Уголовный кодекс Германии, где в § 1 прямо перечислены все применимые международные договоры, а затем в последующих параграфах приведены конкретные запрещённые действия (нападение на гражданских, неизбирательное нападение, использование запрещённого оружия). Такая техника — конкретизация через перечисление, а не через отсылку — обеспечивает соблюдение принципа определённости и облегчает доказывание.

Техника криминализации геноцида (ст.

357 УК РФ) также демонстрирует проблему полноты. Российская норма воспроизводит определение из Конвенции 1948 г. (действия, направленные на уничтожение национальной, этнической и иной группы), но опускает важный уточняющий признак, выработанный практикой международных трибуналов — необходимость установления специального умысла (dolus specialis) на уничтожение группы именно как таковой. В отсутствие законодательного закрепления этого требования суды могут применять более низкие стандарты доказывания, что, с одной стороны, расширяет возможности привлечения к ответственности, а с другой — размывает границы состава преступления.

Особую техническую сложность представляет криминализация преступлений, связанных с отправлением правосудия по делам о международных преступлениях (воспрепятствование деятельности международных судебных органов, дача ложных показаний, уничтожение доказательств). В УК РФ такие составы отсутствуют, что создаёт юридический пробел. Например, действия по подкупу свидетеля или уничтожению вещественных доказательств в рамках международных механизмов уголовного преследования не имеют прямой квалификации по национальному законодательству, если такие действия совершены за пределами территории России. Сравнительная техника имплементации в данном случае демонстрирует необходимость включения специальных норм, предусматривающих ответственность за воспрепятствование осуществлению правосудия по международным уголовным делам, с учётом общепризнанных принципов международного сотрудничества в уголовном судопроизводстве. Важным требованием юридической техники является согласованность санкций за международные преступления с санкциями за общеуголовные деяния сопоставимой тяжести. Анализ показывает, что санкции ст. 353–360 УК РФ (лишение свободы на срок от 12 до 20 лет) в целом сопоставимы с наказаниями за особо тяжкие преступления против личности. Однако отсутствие альтернативных видов наказания (штрафа, ограничения свободы) снижает возможности дифференциации ответственности. Кроме того, в российском законодательстве не предусмотрена возможность конфискации имущества, полученного в результате совершения международных преступлений, что снижает эффективность восстановления социальной справедливости.

Отдельной технико-юридической проблемой выступает определение подсудности. В большинстве государств, установлена безусловная универсальная юрисдикция в отношении международных преступлений.

Российское уголовное законодательство (ст. 12 УК РФ) придерживается территориального и экстерриториального (персонального и реального) принципов, но не закрепляет возможность суда над иностранным гражданином, совершившим международное преступление вне пределов России и не направленным против интересов РФ, если он не проживает на территории России. Это расходится с моделью, закреплённой в законодательстве Германии, Бельгии или Нидерландов.

Совершенствование техники

криминализации международных преступлений предполагает несколько направлений. Во-первых, целесообразно выделение в УК РФ самостоятельной главы «Международные преступления», объединяющей ст. 353–360 и дополняющей их недостающими составами (преступления против человечности как самостоятельный состав, военные преступления с конкретизированным перечнем запрещённых действий). Во-вторых, необходимо заменить бланкетные формулировки с неопределённой отсылкой на прямое перечисление запретов, адаптированных к национальной правовой системе. В-третьих, следует законодательно закрепить контекстуальные элементы (широкомасштабность, систематичность, наличие плана или политики) в качестве обязательных признаков составов преступлений против человечности и военных преступлений. Таким образом, юридическая техника криминализации международных преступлений представляет собой самостоятельную область правотворческой деятельности, требующую учёта не только общих принципов определённости и системности, но и специфических требований: точной передачи элементов составов, соблюдения пороговых значений, согласования с принципами универсальной юрисдикции и недопущения пробелов по сравнению с международно-правовыми обязательствами. Ошибки в данной технике ведут к формированию «серых зон» безнаказанности, снижению эффективности международного сотрудничества и нарушению прав человека.

Список литературы

1. Лущаева М.Д. Международные договоры как источники уголовно-правовых предписаний главы 34 Уголовного кодекса Российской Федерации // Всероссийский криминологический журнал. — 2024. — Т. 18, № 1. — С. 60–69.
2. Довгань, К. Е. Функциональные особенности относительно-определенных санкций / К. Е. Довгань, Е. И. Бахтеева, А. В. Каленых // Право и государство: теория и практика. — 2023. — № 10 (226). — С. 379–381.
3. Минязева, Т. Ф. Пределы вариантности уголовно-правовых санкций / Т. Ф. Минязева // Евразийская адвокатура. — 2014. — № 5 (12). — С. 56–60.
4. Татарников, В. Г. Система преступлений против личности и проблемы ее совершенствования / В. Г. Татарников, Ю. П. Никитин // Пролог: журнал о праве. — 2020. — № 3 (27). — С. 24–33.
5. Андреева, О. И. Смешанный вид уголовно-правовых санкций / О. И. Андреева // Юридический вестник Дагестанского государственного университета. — 2019. — № 1. — С. 98–101.

Скачать