Соотношение тайны усыновления и конфиденциальности вспомогательных репродуктивных технологий: уголовно-правовой и этический аспекты охраны частной жизни

Развитие биомедицинских технологий в XXI веке привело к трансформации традиционных представлений о родстве.

Сегодня родительство может быть генетическим, гестационным (вынашивание) и социальным. В связи с этим возникают вопросы о сохранении «тайны происхождения» ребенка. Если институт тайны усыновления имеет многолетнюю историю и закреплен в уголовном законе, то правовой режим сведений о применении вспомогательных репродуктивных технологий остается фрагментарным. В научном сообществе дискутируются проблемы, касающиеся соотношения тайны усыновления и конфиденциальности при применении вспомогательных репродуктивных технологий, правового статуса эмбриона, донора, суррогатной матери и ребенка, понятие «генетического сиротства» и права человека «на идентичность» и др [2,3,4]. Вспомогательные репродуктивные технологии (ВРТ), такие как экстракорпоральное оплодотворение (ЭКО), суррогатное материнство, криоконсервация генетического материала, стали обыденной медицинской практикой. Однако применение данных методов сопряжено с накоплением огромного массива сверхчувствительной информации о частной жизни граждан, что может влиять на степень гарантированности основных прав и свобод человека и гражданина [5, с. 19].

В условиях цифровизации

здравоохранения и коммерциализации медицины вопросы уголовно-правовой охраны этой информации приобретают особую остроту.

В отечественном праве тайна усыновления охраняется законом (ст. 139 Семейного кодекса Российской Федерации), а ее разглашение вопреки воле усыновителя влечет уголовную ответственность по ст. 155 Уголовного кодекса Российской Федерации. Объектом данного преступления являются интересы семьи и нормальное нравственное и физическое развитие несовершеннолетнего. Законодатель исходит из концепции «правовой фикции»: усыновленный ребенок юридически полностью приравнивается к кровному, и сохранение тайны призвано обеспечить психологический комфорт в семье и предотвратить вмешательство третьих лиц. Однако современная доктрина все чаще подвергает ст. 155 УК РФ критике. В эпоху массового распространения коммерческих ДНК-тестов сохранение абсолютной тайны становится практически невозможным. Более того, международные стандарты (в частности, ст. 7 Конвенции ООН о правах ребенка [8]) провозглашают право ребенка «знать своих родителей». Таким образом, возникает этический конфликт между правом усыновителей на частную жизнь и правом ребенка на идентичность.

Применение ВРТ (ЭКО, донорство эмбрионов, суррогатное материнство) также порождает потребность в конфиденциальности. Родители, прибегающие к помощи доноров или суррогатных матерей, зачастую стремятся скрыть этот факт от общества и самого ребенка. В отличие от усыновления, в российском уголовном праве нет специальной статьи за «разглашение тайны рождения ребенка при помощи ВРТ». Данные отношения регулируются режимом врачебной тайны (ст. Федерального закона от 21.11.2011 № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» [9]), за нарушение которой возможна ответственность по ч. 2 ст. 137 УК РФ (нарушение неприкосновенности частной жизни с использованием служебного положения), а также общим режимом защиты персональных данных.

Особенность суррогатного материнства (В литературе отмечается, что термин «суррогат» (от лат. Surrogates – продукт, заменяющий натуральный продукт, товар, обладающий лишь некоторыми свойствами заменяемого) создает ощущение противоестественности, когда речь идет о рождении ребенка, пусть не биологической матерью, а женщиной, которая выносила его) заключается в том, что формально «тайны усыновления» здесь нет, так как нет факта усыновления. Однако социальные риски и психологические травмы при раскрытии этой информации идентичны тем, что возникают при разглашении тайны усыновления.

Сравнительный анализ позволяет выделить несколько проблемных моментов. По ст. 155 УК РФ ответственность несет любое лицо, обязанное хранить тайну как по службе, так и иное лицо из корыстных или иных низменных побуждений. В случае с ВРТ (например, если о суррогатном материнстве рассказала соседка) привлечь лицо к ответственности по ст. 137 УК РФ гораздо сложнее, так как требуется доказать факт «незаконного сбора или распространения сведений о частной жизни», составляющих личную или семейную тайну. Возникает этическая асимметрия, связанная с тем, что государство защищает тайну «социального родительства» при усыновлении угрозой уголовной ответственности, но не предоставляет аналогичной специальной защиты родителям, использовавшим донорские клетки? Разница между этими способами появления ребенка в семье минимальна, однако уровень правовой защиты [6, с. 126] разнится. Что касается уголовно-правовой охраны частной жизни в контексте цифровизации, то статья 137 УК РФ в контексте репродуктивных технологий становится «универсальным», но трудноприменимым инструментом. Основная проблема заключается в определении границ «частной жизни» [7, с. 90]. Является ли информация о том, что женщина не сама вынашивала ребенка, ее личной тайной? Безусловно [1, с. 12]. Но современная судебная практика показывает, что доказать состав преступления при разглашении такой информации без явного использования «документов и баз данных» крайне сложно.

Подводя итог, можно констатировать, что институт тайны усыновления в его нынешнем виде (ст. 155 УК РФ) постепенно устаревает, в то время как сфера ВРТ нуждается в более четких правовых гарантиях конфиденциальности.

Необходимо признать, что тайна усыновления и тайна применения ВРТ (в случаях, когда отсутствует генетическая связь хотя бы с одним из родителей) имеют единый объект охраны – стабильность семейных отношений и право ребенка на гармоничное развитие.

Существующий разрыв в степени уголовно-правовой защищенности этих институтов (ст. 155 против ст. 137 УК РФ) является несправедливым и требует унификации законодательного подхода. Представляется целесообразным рассмотреть возможность изменения ст. 155 УК РФ в более широкую норму, охраняющую «тайну происхождения и рождения ребенка», независимо от того, было ли это усыновление или ВРТ, определить пределы тайны: на уровне семейного законодательства предусмотреть возможность доступа ребенка по достижении совершеннолетия к неперсонифицированной медицинской информации о биологических родителях (в случае донорства), сохраняя при этом уголовно-правовой запрет на разглашение этой информации третьими лицами.

Защита частной жизни в сфере репродукции – это баланс между интересами родителей, правом ребенка на правду и обязанностью государства пресекать деструктивное вмешательство в дела семьи. Уголовный закон должен служить своего рода щитом для семейного спокойствия, не игнорируя при этом достижения науки и изменяющиеся социальные нормы.