Круг контролирующих должника лиц при субсидиарной ответственности в банкротстве: практика определения

Введение. Субсидиарная ответственность в делах о банкротстве достаточно широко применяемый институт. Российские суды все чаще стали удовлетворять заявления о привлечении к субсидиарной ответственности, что порождает необходимость правильного толкования норм, а также выработки единых подходов для правоприменителя. Вопросы привлечения к субсидиарной ответственности в своих трудах рассматривали такие ученные как: Шиткина И.С., Валеев Д.Х., Загудиллин М.Р., Андреев В.К., Лаптев В.А. и другие [13,14]. Согласно статистическому бюллетеню Федресурса (Единый федеральный реестр юридически значимых сведений о фактах деятельности юридических лиц, индивидуальных предпринимателей и иных субъектов экономической деятельности) по банкротству в 2024 году было подано 6248 заявлений о привлечении к субсидиарной ответственности, в 2023 году это количество составило 6475, что на 4% больше, чем в 2024 году. Между тем, выросло количество актов о привлечении к ответственности, так за 2023 и 2024 годы было удовлетворенно заявлений о привлечении к субсидиарной отвественности – 28006 и 3229 соответственно, таким образом число привлеченных увеличилось на 15% [17]. Приведённые статистические данные, по нашему мнению, свидетельствуют об ужесточении судебной практики, повышении доказательственной базы со стороны конкурных кредиторов.

Цель и задачи статьи: выявить актуальные проблемы правового регулирования и правоприменения в сфере субсидиарной ответственности в банкротстве, проанализировать круг субъектов и основания их привлечения к ответсвенности, а также сформулировать рекомендации по единообразному толкованию норм.

Методы исследования: общенаучные (анализ, синтез, системный подход) и частнонаучные (формально-юридический, сравнительно-правовой, анализ судебной практики).

Основная часть. Институт субсидиарной ответственности в его современном виде закреплён в Федеральном законе от 26.10.2002 № 127-ФЗ (ред. от 09.04.2026) «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве) с 2017 года. При этом необходимо отметить, что положения о субсидиарной ответственности в том числе закреплены в статье 399 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ). Субсидиарная ответственность возникает, если это предусмотрено договором или законом. Как верно отмечает А.Г. Карапетов: «Иногда установление в законе ответственности субсидиарного должника обусловлено его виной (как, например, в случае субсидиарной ответственности руководства или участников корпорации-банкрота), в ряде случаев – самим фактом наличия у субсидиарного должника возможности осуществления контроля над основным должником (например, ответственность учредителя по долгам учреждения), но субсидиарная ответственность может быть предопределена и иными политико-правовыми основаниями» [11]. По своей правовой природе она является дополнительной ответственностью (факультативным обязательством), так как основным должником выступает юридическое лицо.

Верховный Суд РФ указал, что требование о привлечении к субсидиарной ответственности направлено на компенсацию последствий негативных действий контролирующих лиц по доведению должника до банкротства [4]. Как отмечает Шиткина И.С.: «исходя из теоретических положений условиями ответственности, установленной п. 2 ст. 10 Закона о банкротстве, являются: 1) противоправное поведение руководителя в форме неисполнения обязанности по подаче в суд заявления о банкротстве должника в течение месяца со дня возникновения одного из условий, предусмотренных п. 1 ст. 9 Закона; 2) наличие вреда, причиненного имущественным правам кредиторов по обязательствам, возникшим после истечения месячного срока, предусмотренного п. 2 ст. 9 Закона; 3) ППС между противоправным поведением в виде неисполнения обязанности по подаче заявления и вредом, который причинен имущественным правам «новых» кредиторов; 4) вина лица, не исполнившего обязанность по подаче заявления в арбитражный суд» [16].

Круг субъектов, которых можно привлечь к субсидиарной ответственности. Согласно ст. 61.11 Закона о банкротстве если полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица (КДЛ), такое лицо несет субсидиарную ответственность. В ст. 61.10 Закона о банкротстве КДЛ признается физическое или юридическое лицо, имеющее либо имевшее не более чем за 3 года, предшествующих возникновению признаков банкротства, а также после их возникновения до принятия арбитражным судом заявления о признании должника банкротом право давать обязательные для исполнения должником указания или возможность иным образом определять действия должника, в том числе по совершению сделок и определению их условий.

Отечественный законодатель наделил Арбитражный суд широкими полномочиями признавать лицо контролирующим по иным основаниям, тем самым в каждом конкретном случае суд может усмотреть кто фактически является КДЛ [9]. Согласно п. 4 ст. 61.10 Закона о банкротстве, закреплены опровержимые презумпции отнесения лица к КДЛ. Пока не доказано иное, лицо предполагается контролирующим, если оно: 1) являлось руководителем должника, членом его исполнительного органа, ликвидатором или членом ликвидационной комиссии; 2) имело право самостоятельно либо совместно с заинтересованными лицами распоряжаться 50 и более процентами голосующих акций (долей) либо назначать (избирать) руководителя должника; 3) извлекало выгоду из незаконного или недобросовестного поведения лиц, указанных в п. 1 ст. 53.1 ГК РФ. Указанные презумпции являются опровержимыми: заинтересованное лицо вправе представлять доказательства отсутствия у него фактической возможности определять действия должника. При этом первые две презумпции носят формально-юридический характер, поскольку связь с контролем выводится из корпоративного статуса или управленческой должности. Третья презумпция имеет материально-правовую природу, так как её основу составляет извлечение выгоды из нарушения фидуциарных обязанностей (недобросовестное или незаконное поведение руководителя и иных лиц, фактически определявших деятельность юридического лица).

Между тем законодатель установил императивную норму в которой определил тех лиц, которые не могут быть отнесены к контролирующим, например КДЛ не могут быть отнесены лица, если такое отнесение связано исключительно с прямым владением менее чем 10% уставного капитала юридического лица и получением обычного дохода, связанного с этим владением.

Исходя из анализа двух норм приходим к выводу, что привлекается к субсидиарной отвественности контролирующие лицо, которое в свою очередь может быть как поименовано в законе (например: руководитель должника или управляющая организация, член исполнительного органа (в частности, генеральный директор), ликвидатор и др.), так и установлено судом (например: лицо непосредственно осуществлявшее фактический контроль за деятельностью должника и под его влиянием принимались юридически значимые действия, которые привели должника к неплатежеспособности). Важно, что сам по себе факт отнесения лица к контролирующему в силу закона или установления судом не дает оснований для привлечения последнего к отвественности. В соответствии с положениями п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве законодателем установлена правовая презумпция причинно-следственной связи между действиями (бездействием) КДЛ и невозможностью полного удовлетворения требований кредиторов. Бремя опровержения данной презумпции возлагается на само КДЛ. Презумпция действует при доказанности одного из фактов: совершение КДЛ или в его пользу сделки, причинившей существенный ущерб кредиторам; искажение бухгалтерской документации, затруднившее банкротство; превышение требований кредиторов вследствие правонарушения над 50% общего размера требований третьей очереди; отсутствие или искажение корпоративных документов; недостоверные сведения в ЕГРЮЛ. Для руководителя должника предусмотрены специальные основания (ст. 61.12 Закона о банкротстве).

Рассмотрим круг субъектов через призму правоприменительной практики. Решением Арбитражного суда Свердловской области (г. Екатеринбург) по делу № А60-12686/2020 от 25 декабря 2020 года были привлечены к субсидиарной отвественности руководитель должника и номинальный директор [10]. Суть дела состоит в следующем: в рамках дела о банкротстве Арбитражный суд рассмотрел требование о привлечении контролирующих лиц к субсидиарной ответственности и установил: «Обязанность подать заявление о банкротстве не была исполнена в установленный срок, суд частично удовлетворил требования кредитора компании Б. К субсидиарной ответственности привлечены: ФИО6, признанный фактическим бенефициаром и контролирующим лицом, который единолично управлял компанией и принимал ключевые решения. ФИО2, номинальный директор, действовавший исключительно по указаниям ФИО6 и не имевший реальной власти. В отношении других фигурантов дела (ФИО5, ФИО3, ФИО4) требования удовлетворены не были, так как суд не установил их реального контроля над деятельностью должника и возможность влиять на принятие решений о банкротстве».

В доктрине и правоприменительной практике для описания ситуаций расхождения формального и фактического управления юридическим лицом используются понятия «номинальный директор» (фиктивный, подставной руководитель) и «теневой директор» (shadow director). Под номинальным директором понимается лицо, формально внесённое в Единый государственный реестр юридических лиц (ЕГРЮЛ) в качестве единоличного исполнительного органа, но фактически не осуществляющее управленческих функций. Такое лицо, как правило, действует по указаниям иного субъекта, который реально определяет волю юридического лица. В отличие от номинального, теневой директор (в литературе его также именуют фактическим контролирующим лицом) не занимает формальной должности в органах управления, однако обладает фактической возможностью определять действия должника (давать обязательные указания, влиять на принятие решений, распоряжаться активами). Особое значение в контексте банкротства имеет субсидиарная ответственность номинального директора. Поскольку в силу абз. 3 п. 4 ст. 61.10 Закона о банкротстве номинальный руководитель презюмируется контролирующим должника лицом (КДЛ), он может быть привлечён к субсидиарной ответственности по долгам должника при недостаточности его имущества. При этом судебная практика учитывает, что номинальный директор нередко действует в интересах теневого (фактического) руководителя, однако сам факт формального нахождения на должности не освобождает его от ответственности, если он не докажет отсутствие фактической возможности определять деятельность должника [16].

Отметим, что привлекать в субсидиарной отвественности допускается и бывших руководителей. В частности, если имело место совершение сделок на невыгодных условиях, что привело к возникновению признаков банкротства у должника и к невозможности полного погашения требований кредиторов [18]. Между тем, нельзя привлечь бывшего руководителя основываясь только на том, что в период его руководства ухудшились показатели. Верховный суд России правомерно исключил субсидиарную ответственность в действиях бывшего директора и указал следующее: «сам по себе факт ухудшения финансовых показателей деятельности должника в период руководства контролирующего лица (сокращение штата, падение чистых активов, возникновение убытка) не может служить основанием для привлечения к субсидиарной ответственности. Иной подход неизбежно влечет возложение ответственности на последнего руководителя исключительно в силу ухудшения показателей в преддверии банкротства, что противоречит правовой природе субсидиарной ответственности» [19].

Также нельзя применить к бывшему руководителю субсидиарную ответственность в случае, если рассматриваемые сделки не привели к отрицательному экономическому эффекту для должника, так как не повлекли изменений в соотношении его активов и пассивов, что указывает на отсутствие вины бывшего руководителя при заключении данных сделок [20]. Отсутствие факта недобросовестных или неразумных действий со стороны директора влечет отказ от взыскания убытков. Например, материалами дела подтверждено, что «автомобили были использованы для служебных, а не для личных нужд. Руководитель должника осуществлял деятельность в ином населенном пункте и использовал транспортные средства для целей передвижения на работу» (Постановление Арбитражного суда Поволжского округа от 24.05.2022 по делу № А12-155579/2021) [23].

Продолжая анализировать круг субъектов, нельзя пройти стороной случаи, когда привлекают к субсидиарной отвественности финансового директора, главного бухгалтера, а также юриста. Рассмотрим наиболее распространенные случаи привлечения финансовых директоров к субсидиарной ответственности, встречающиеся в судебной практике:

На финансового директора возложены полномочия заключать коммерческие контракты с контрагентами компании [21]. В рамках арбитражного дела № А55-32388/2019 суд признал финансового директора контролирующим должника лицом. Одним из доказательств этого статуса было то, что финансовый директор подписывал договоры от имени компании: «Б. от имени должника заключала сделки и подписывала договоры. В частности, Б. от имени должника с аффилированной компанией […] подписан Договор беспроцентного займа, по условиям которого должник предоставил контрагенту беспроцентный заём в размере 6800000 руб. (а фактически перечислено 10 300 000 руб.), возврат займа даже в части по настоящее время отсутствует» (Определение Арбитражного суда Самарской области от 05.07.2022);

Финансовый директор имел право первой подписи в финансово-расчетных документах в банке и осуществлял платежи в пользу дебиторов, которые заведомо не возвращали денежные средства (фирмы-однодневки) (Постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 30 ноября 2021, дело № А40-221466/18);

Финансовый директор являлся стороной сделки с предприятием-банкротом, которая была убыточной для компании и повлекла банкротство организации (Постановление Арбитражного суда Поволжского округа от 25 мая 2021, дело № А06-640/2020).

Главный бухгалтер как лицо, через которое осуществляется часть административно-управленческих функций по управлению особо ценным движимым имуществом, а также финансовых операций может быть привлечено к субсидиарной ответственности. Например, в случаях занижения налогооблагаемой базы, искажения информации об активах и пассивах предприятия, а также при иных нарушениях, которые свидетельствуют о сокрытии от кредиторов должника его реального материального положения или о сокрытии вывода активов из компании [22].

Юристы также могут оказаться в зоне риска, так, управляющий пытался привлечь к субсидиарной ответственности штатного юриста должника. Он разработал договоры по выводу активов, которые причинили вред кредиторам. Избежать ответственности юристу помог довод: у него не было полномочий подписывать документы и принимать итоговые решения [23].

В другом деле суд прямо указал: юриста можно привлечь к субсидиарной ответственности за разработку документов, цель которых — причинить вред кредиторам [8]. Если сотрудник, в частности юрист, хранит оригиналы документации компании, при ее банкротстве обязан передать их управляющему, в противном случае будет отвечать по долгам компании. Суды указывают, что непередача документов компании указывает на прямой умысел затруднить процедуру банкротства [6].

Конкурсный управляющий может доказать, что документацию должника хранил юрист, и попытаться привлечь его к ответственности. В случае, если будет доказано, что у юриста есть или по бумагам должны быть документы, без которых затруднительно вести процедуру, пополнять конкурсную массу, юрист скорее всего будет привлечён к субсидиарной ответственности. Так, в одном из дел юристу удалось этого избежать, поскольку управляющий не доказал, что у юриста есть такие документы. Чтобы этого избежать, следует фиксировать каждую передачу и возврат оригиналов документов в двустороннем акте, а также сохранять копии документов, которые получали. Корпоративным юристам следует ссылаться на должностную инструкцию, по которой хранение оригиналов не входит в обязанности сотрудника [7].

В подобных случаях привлечение юриста к субсидиарной ответственности представляет значительные сложности, обусловленные его функциональным положением в корпоративной структуре. По общему правилу, юристы не оказывают и не могут оказывать определяющего влияния на принятие управленческих решений, поскольку их деятельность сводится к консультированию и представлению интересов общества на основании указаний единоличного исполнительного органа. Иначе говоря, они не участвуют в даче должнику обязательных для исполнения указаний, что исключает признание их контролирующими должника лицами (КДЛ) в отсутствие дополнительных доказательств. В данной связи показательно следующее судебное дело. Суд указал, что доказательства извлечения ФИО1 (предполагаемым КДЛ) выгоды из недобросовестного поведения должника в материалы дела не представлены. Кроме того, суд первой инстанции правомерно констатировал, что ФИО1 не отвечает признакам контролирующего должника лица, предусмотренным пп. 3 п. 4 ст. 61.10 Закона о банкротстве (отсутствие формально-юридических полномочий давать обязательные указания). Конкурсным управляющим также не представлено доказательств фактической способности ФИО1 влиять на управленческие решения должника (фактического контроля) [24].

Таким образом, для привлечения юриста к субсидиарной ответственности необходимо доказать совокупность следующих объективных обстоятельств: (1) действия юриста фактически определяли волю должника, то есть он оказывал реальное влияние на принятие корпоративных решений либо обладал правом решающего голоса; (2) поведение юриста выходило за пределы стандартной профессиональной деятельности, явно превышая рамки консультирования или формальной подготовки (разработки) документов компании.

Интересен вопрос о возможности привлечения к субсидиарной ответственности такого контролирующего лица, как государство [16]. Ни для кого не секрет, что государство в лице публично-правовых образований выступает наравне с юридическими лицами и наделено теми же правами и обязанностями, что вытекают из положений ГК РФ. Например, неисполнение казенным учреждением вступившего в законную силу решения суда о взыскании денежных средств порождает субсидиарное обязательство главного распорядителя бюджетных средств. Так, Общество и Учреждение (исправительная колония) заключили договор энергоснабжения, результате ненадлежащего исполнения Учреждением своих обязательств по договору образовалась задолженность, которая была взыскана в пользу Общества судом. Общество обратилось в суд с иском к ФСИН о взыскании в порядке субсидиарной ответственности за счет казны РФ задолженности. Суды трех инстанций отказали в удовлетворении требований. Верховный суд России напротив указал, что «исполнительные листы о взыскании с Учреждения задолженности и неустойки за нарушение обязательств по оплате потребленных ресурсов предъявлены истцом в установленном порядке в орган Федерального казначейства, однако не исполнены в трехмесячный срок (ст. 242.3 Бюджетного кодекса РФ). Принимая во внимание, что ФСИН России в пределах своей компетенции осуществляет полномочия собственника федерального имущества, переданного учреждениям и органам уголовно-исполнительной системы, является главным распорядителем средств федерального бюджета, оснований для отказа в удовлетворении исковых требований к ФСИН России у судов не имелось. Судебные акты отменены, дело направлено на новое рассмотрение» [2].

Заключение. Резюмируя вышеизложенное, можно констатировать, что институт субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц носит сложный и динамично развивающийся характер. Формирование единообразной судебной практики и догматическое толкование соответствующих норм права остаются актуальными задачами в условиях ежегодного роста количества удовлетворенных требований о привлечении к субсидиарной ответственности. Анализ законодательства и судебной практики позволяет сделать ряд системообразующих выводов.

Во‑первых, ключевым условием применения субсидиарной ответственности является установление специального субъекта – контролирующего должника лица. Критерий наличия фактической возможности определять действия должника является основополагающим, что подтверждается правоприменительной практикой, в рамках которой к ответственности привлекаются не только формальные руководители, но и фактические бенефициары, а также иные лица, реализующие функции так называемого «теневого директора». Вместе с тем суды последовательно отказывают в удовлетворении требований к лицам, чье формальное положение (например, номинальный директор, юрист, главный бухгалтер) не подкреплено доказательствами их реального влияния на принятие ключевых управленческих решений, приведших к банкротству.

Во‑вторых, законодатель закрепил систему презумпций, существенно облегчающих процесс доказывания наличия оснований для привлечения к ответственности. Установление одного из юридических фактов, перечисленных в п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве, порождает презумпцию причинно-следственной связи между действиями контролирующего лица и невозможностью погасить требования кредиторов, перекладывая бремя опровержения данной презумпции на само привлекаемое лицо. Данный механизм направлен на выравнивание процессуальных возможностей кредитора и контролирующего лица, располагающего всей информацией о деятельности должника.

Таким образом, дальнейшее развитие института субсидиарной ответственности видится в совершенствовании критериев разграничения добросовестного предпринимательского риска и виновного поведения, а также в выработке более детализированных подходов к оценке степени вины и размера причиненного вреда для справедливого определения объема ответственности контролирующих лиц.