Киберсуверенитет и трансграничная правовая помощь: поиск баланса между защитой данных и эффективностью правосудия

Цифровая трансформация глобального правового пространства обостряет фундаментальное противоречие между принципом киберсуверенитета – правом государства регулировать информационные потоки и обеспечивать безопасность данных на своей территории (ФЗ-149 «Об информации», ФЗ-152 «О персональных данных», Доктрина информационной безопасности РФ) – и требованием эффективности правосудия в трансграничных спорах и уголовных делах. Традиционные механизмы правовой помощи (Гаагские конвенции 1965 и 1970 гг.), основанные на сложных дипломатических или центральнооргановских процедурах, зачастую неприменимы к динамичным электронным доказательствам (логи серверов, переписка в мессенджерах, облачные данные), которые могут быть изменены или удалены до исполнения запроса.

В условиях санкций, затруднённого авиасообщения, визовых проблем «непредоставление в срок документа, необходимого для совершения нотариального действия, или его полное отсутствие является достаточно значительной проблемой» [1, с.95]. Национальное законодательство о локализации и трансграничной передаче данных (ст. 18 ФЗ-152), создают прямой конфликт с запросами иностранных судов на предоставление таких данных, хранящихся в российских датацентрах. Аналогичные нормы существуют в странах ЕС, Китае, и некоторых других странах, что приводит к риску взаимного блокирования запросов. Применение оговорки о публичном порядке (ст. 1193 ГК РФ, ст. 412 ГПК РФ) для отказа в исполнении запроса на доступ к данным, «противоречащего основам правопорядка РФ», становится частым явлением, особенно в условиях геополитической напряженности [1, с.96].

Юрисдикционная неопределенность «облачных» данных также накладывает определённые противоречия. Физическое расположение серверов крупных провайдеров (Microsoft Azure, Yandex Cloud и др.) часто неизвестно или распределено по разным странам. Запрос к провайдеру, зарегистрированному в США, о данных, физически находящихся в РФ, ставит вопрос о применимом праве и возможности прямого доступа в обход государственных органов [2, с. 190].

Существуют также и технологические ограничения. Так, шифрование данных и анонимизирующие технологии (например VPN) делают традиционные методы сбора доказательств неэффективными. Запросы к государствам о правовой помощи для дешифрования часто технически невыполнимы или требуют раскрытия уязвимостей, что противоречит интересам национальной безопасности.

Таким образом, можем констатировать серьёзные проблемы, ограниченность и недостаточность традиционных механизмов правовой помощи.

Процедуры вручения документов и получения доказательств через Центральные административные органы (ЦАП) слишком медленные для электронных доказательств. Конвенции [3] не учитывают специфику прямого взаимодействия с IT-провайдерами и не решают вопросов юрисдикции над облачными данными. Большинство двусторонних договоров РФ о правовой помощи не содержат специальных норм об электронных доказательствах.

Процедуры остаются громоздкими, а понятие «публичный порядок» трактуется расширительно в цифровом контексте.

В РФ (в отличие от США или ЕС), законодательство не предусматривает возможности для иностранных правоохранительных органов напрямую запрашивать данные у российских IT-компаний, даже если они касаются расследования преступлений против граждан РФ.

В международном праве разрабатываются документы, регламентирующие затронутые вопросы, например, Будапештская конвенция о киберпреступности (СЕД №185) [4] и Второй Дополнительный протокол (2022) [5].

Каковы же возможные пути достижения баланса в указанной сфере для Российской Федерации?

Во-первых, представляется возможным ратификация и имплементация Второго Дополнительного протокола к Будапештской конвенции (если политически возможно) или разработка аналога. По результатам ратификации внесение изменений в процессуальное законодательство, а также в Федеральные законы «О связи», «Об информации».

Во-вторых, создание национального механизма по модели «уведомление и проверка» для гражданского и арбитражного процесса, для чего внести изменения в ГПК РФ (гл. 45.1) и АПК РФ (гл. 31.1) связанные с созданием института «Трансграничного электронного запроса суда». В-третьих, развитие цифровой инфраструктуры, в первую очередь создание Единой цифровой платформы трансграничной правовой помощи на базе Минюста РФ.

Функциями указанного Центра будут являться: администрирование безопасного канала для направления/приема запросов по Гаагским конвенциям и новым процедурам; электронный документооборот (e-запросы, e-апостиль); база данных иностранных провайдеров с контактами для прямых запросов; система отслеживания статуса запросов.

В-четвёртых, интеграция с

международными системами. Изучение возможности подключения к e-CODEX (ЕС), а также создание и развитие аналогичных платформ в рамках BRICS+.

Важнейшим вопросом станет

международно-правовое регулирование дешифрования. В первую очередь, необходимо продвижение в рамках ООН, БРИКС, ШОС инициативы по разработке Конвенции о трансграничном доступе к электронным доказательствам, включающей:

Принцип «Легального доступа по решению суда» как основание для требования к провайдерам дешифровать и передать данные. Механизм независимой экспертной оценки запросов на дешифрование и передачу данных для проверки обоснованности и соразмерности.

Гарантии защиты коммерческой тайны и «системной безопасности» провайдеров.

Представляется необходимым в первую очередь заключение многосторонних соглашений с «дружественными» юрисдикциями (ЕАЭС, СНГ, БРИКС) об ускоренной правовой помощи по электронным доказательствам, максимально приближенных к модели прямых запросов с контролем министерства юстиции. Не стоит забывать о принципе взаимности, который подразумевает возможность предоставления электронных доказательств и без договора, так «в большинстве стран взаимная правовая помощь осуществляется только на основе договора, хотя в ряде стран помощь может оказываться на основе принципов взаимности или международной вежливости, или в соответствии с требованиями внутреннего законодательства» [6, с.79].

С «проблемными» юрисдикциями – недружественными странами, предлагается использование традиционных Гаагских процедур с усилением принципа взаимности и контролем адекватной защиты данных российских граждан при исполнении их запросов в РФ.

Киберсуверенитет и эффективное правосудие в трансграничном цифровом пространстве не являются антагонистами по своей сути. Их конфликт – следствие устаревших правовых форм и отсутствия адекватных технологических решений. Достижение баланса между киберсуверенитетом и эффективностью правосудия в эпоху цифровой трансформации требует отказа от ригидных подходов в пользу гибкой, многоуровневой системы трансграничной правовой помощи, основанной на процедурных гарантиях и технологической совместимости. Предложенные пути – имплементация передовых международных механизмов, создание национальной цифровой платформы, развитие специализированных норм в процессуальных кодексах РФ и активная работа над новыми международными стандартами – направлены на решение конкретных проблем: Преодоление медлительности традиционных процедур через ускоренные каналы взаимодействия с провайдерами при сохранении государственного контроля.

Снятие юрисдикционных конфликтов через четкие правила определения применимого права и механизмы уведомления и блокирования. Обеспечение исполнения запросов к данным в условиях шифрования через судебно контролируемые процедуры дешифрования.

Соблюдение требований локализации данных за счет контроля за иностранными запросами к данным на территории России. Дифференциация сотрудничества с учетом политико-правового контекста.