К вопросу об уголовной ответственности исполнителя

Понятие исполнителя в действующем уголовного законе закреплено в ст. 33 Уголовного кодекса Российской Федерации и является исчерпывающим для данного вида соучастника, за исключением вопроса о том, что понимается под совершением деяния и что его составляет [1, с. 105].

В настоящее время отмечается рост преступлений, совершаемых совместно двумя или более лицами [2, с. 111]. В связи с этим, ряд отечественных ученых затрагивают проблему относительно формулировки нормы ст. 33 УК РФ и существа отношений, составляющих его [3, с. 202]. Вопросы квалификации преступлений, совершаемых в соучастии, традиционно относятся к дискуссионным, как в науке уголовного права, так и на практике.

Исполнителем признается лицо, которое непосредственно совершило преступление; лицо, участвовавшее в совершении преступления совместно с иными лицами (соисполнителями), а также лицо, совершившее преступление посредством использования других лиц, не подлежащих уголовной ответственности в силу возраста, невменяемости или других обстоятельств, предусмотренных УК РФ.

Из действующей редакции ч. 2 ст. 33 УК РФ, несмотря на его расположение в главе 7 УК РФ (Соучастие в преступлении), при совершении преступления в одиночку преступник по умолчанию является исполнителем преступления.

Несмотря на то, что исполнитель, это функциональная роль соучастника по смыслу ст. 33 УК РФ, это не отменяет суть исполнения преступления единственным преступником.

Среди теоретиков уголовного права существует мнение, что самостоятельному выделению подлежит исполнитель, который совершил преступление путем посредственного совершения преступного деяния с участием лиц, не подлежащих уголовной ответственности, а также совершил преступление самостоятельно без участия иных лиц. Например, Н.А. Гасымова предлагает ввести в ст. 33 УК РФ понятие «учинитель», под которым следует понимать: «...учинителем признается лицо, непосредственно совершившее преступление либо совершившее преступление посредством использования других лиц, не подлежащих уголовной ответственности в силу возраста, невменяемости или других обстоятельств, предусмотренных настоящим Кодексом...» [4, с. 48].

Д.М. Молчанов дает характеристику исполнителю как универсальной роли в многообразии юридических конструкций, указывая на ключевую роль исполнителя: преступление может обойтись без исполнителя на стадии подготовки к совершению, но на стадии покушения на исполнение или исполнение преступного замысла преступление невозможно без исполнителя [5, с. 109].

Фактическая роль исполнителя связана с осуществлением и отражением в материальном мире умысла, а именно, формирование объективной стороны преступления выраженно в активных преступных действиях (пассивном бездействии), направленных на достижение противоправного результата.

Без исполнения объективной стороны преступления исполнителем не может быть вменено и соучастие его сообщникам. К исключению следует отнести тяжкие и особо тяжкие преступления, наказание за которые осуществляется за факт приготовления к их совершению.

Термин «исполнитель» применим и к лицу, которое совершило преступление единолично.

Действия такого преступника охватывают как исполнителя, так и организатора, пособника. Д.М. Молчанов частично соглашается с доводами Н.А. Гасымовой и, со ссылкой на работы А.Н. Трайнина [6, с. 295], указывает, что термин «исполнитель» применим исключительно к институту соучастия.

Для того чтобы выносить приговор, необходим исполнитель, однако на практике возникают спорные уголовные дела. Вынесение приговора осуществляется при наличии законодательно установленных оснований с соблюдением процессуальной формы и включением необходимых реквизитов. Правомерность судебного решения определяется неукоснительным следованием материальным и процессуальным нормам права. Неправильная оценка судом существенных фактов приводит к ошибочной квалификации деяния и вынесению необоснованного приговора, нарушающего принципы законности и справедливости уголовного судопроизводства. Подтверждением является пример из судебной практики [7, с. 42].

В Определении Верховного Суда Российской Федерации от 19 января 2016 г. [8] содержится, что И.А. Мурзина, сотрудница суда, по собственной инициативе подделала документы, чтобы освободить друга из-под стражи. В отношении нее возбудили уголовное дело. Однако Верховный Суд Российской Федерации указал, что если нет субъекта, который предполагает побег, то и нет исполнителя, в связи, с чем дело в отношении И.А. Мурзиной прекратили и признали за ней право на реабилитацию.

В судебной практике существуют два разных подхода, которые могут применяться к конкретным преступлениям. Так если два друга – военный и гражданский – избивают другого военного, то один из друзей является пособником в совершении преступления со специальным субъектом преступления. Суть второго подхода сводится к тому, что о пособничестве нельзя вести речь, так как это общеуголовное преступление, без квалификации группы лиц. При применении положений о соучастии в связи с посредственным исполнением общественная опасность деяния учитывается, однако, причины общественной опасности указанного способа совершения преступления иные. Общественная опасность такого деяния следует не из совершения преступления двумя и более лицами, что формирует потенциальную уголовную опасность этих субъектов в будущем, а из объективной стороны и умысла посредственного исполнителя.

Речь идет о родстве посредственного исполнителя с организатором преступления, ответственность оказывается более суровой, чем у исполнителя в связи с той ролью, которую он играл в совершении преступления. При квалифи- кации отдельных преступлений, связанных с исполнительством и соисполнительством особую роль играют действия, совершенные данными лицами фактически [9, с. 111].

Таким образом, в силу отсутствия в действующем уголовном законе правового регулирования вопроса относительно посредственного исполнения преступления, необходимо дополнительное разъяснение относительно квалификации деяний с участием различных видов соучастников на уровне Постановления Пленума Верховного Суда РФ.