История зарождения и классификации терроризма

• МУРАЕВ Николай Павловичканд. пед. наук, доцент, профессор кафедры безопасности в ЧC, Уральский институт ГПС МЧС России, г. Екатеринбург, Россияmail@law-books.ru
• ЖИГАЛОВ Александр Анатольевичмагистрант, Уральский институт ГПС МЧС России, г. Екатеринбург, Россияmail@law-books.ru

В статье рассматриваются истоки и эволюция представлений об экстремизме и терроризме, а также формирование правовых механизмов противодействия указанным явлениям. На основе анализа научных подходов к определению экстремистской деятельности и ее соотношения с терроризмом раскрываются проблемы квалификации деяний и разграничения смежных составов. Особое внимание уделяется международно-правовым основам сотрудничества государств в борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом, а также российскому законодательному регулированию противодействия экстремистской деятельности. В качестве историко-правового контекста привлекаются примеры из античной истории и религиозно-политических движений, демонстрирующие длительность и изменчивость форм радикализации и насильственных практик.

Ключевые слова: экстремизм, экстремистская деятельность, терроризм, квалификация преступлений, противодействие экстремизму

О беспечение национальной безопасности и защита государства от внутренних и внешних угроз традиционно относятся к базовым функциям публичной власти. Эти задачи одновременно выступают условием стабильного развития общества и поддержания прав и свобод граждан. Поэтому постоянное обновление и настройка антитеррористических механизмов — в том числе на разных уровнях управления — приобретают стратегическое значение. Их результативность связана не только с поддержанием правопорядка внутри страны, но и с укреплением суверенитета и устойчивости государства в системе международных отношений [1].

Осмысление современных подходов к противодействию терроризму требует обращения к истокам явления и выделения его ключевых разновидностей (направлений). Однако анализ происхождения и эволюции невозможен без уточнения базового понятийного аппарата.

На практике термины «терроризм», «террор», «террористический», а также производные с приставкой «анти-» стали общеупотребительными и знакомы большинству взрослых людей во многих странах. При этом, несмотря на близость смыслового содержания, национальные правовые системы формулируют определение терроризма по-разному.

Так, в Российской Федерации терроризм определяется как идеология насилия и практика воздействия на принятие решений органами власти, связанная с устрашением населения и (или) иными формами противоправных насильственных действий [2]. В Китайской Народной Республике под терроризмом понимается использование взглядов либо действий для достижения политических, идеологических и иных целей посредством насилия, диверсий, угроз и других способов принуждения государственных органов и международных организаций [3]. В Соединённых Штатах Америки акцент делается на предумышленном политически мотивированном насилии, совершаемом против гражданского населения или объектов национальными группами либо агентами/организациями, с целью повлиять на общественные настроения [4]. В Великобритании терроризм трактуется как применение силы либо угроза её применения для воздействия на правительство или международную правительственную организацию, направленные на запугивание общества и продвижение политических, религиозных или идеологических целей [5].

Определения терроризма закрепляются и на межгосударственном уровне — в рамках объединений и международного взаимодействия государств в сфере противодействия данной угрозе. Так, в документах БРИКС подчеркивается, что соответствующие преступления во всех формах не должны связываться с какой-либо религией, национальностью, цивилизацией или этнической группой; они рассматриваются как посягательства на права человека, основные свободы и демократические институты, а также как угрозы территориальной целостности и безопасности государств [6]. В рамках ШОС терроризм описывается как деяние, признаваемое преступлением и выражающееся в запугивании населения, нарушении общественной безопасности либо принуждении органов власти (или международной организации) к противоправным действиям (бездействию) [7].

Следует отметить, что современная правовая практика России и ряда других государств выделяет не только терроризм как самостоятельное явление, но и вводит отдельное понятие экстремизма. Сам термин «экстремизм» получил широкое распространение преимущественно в начале XXI века, а его юридическое употребление (в том числе в российской правовой системе) связывают, в частности, с ратификацией конвенции «О борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом» [8]. В названной конвенции экстремизм рассматривается как деяние, ориентированное на насильственный захват либо удержание власти, а также на силовое изменение конституционного строя. Вместе с тем единое общепризнанное определение экстремистской деятельности в доктрине и практике отсутствует [9].

В российском законодательстве терроризм и экстремизм разграничиваются как различные явления, однако в прикладном плане они тесно взаимосвязаны и в совокупности формируют одну из наиболее значимых общественно-политических проблем. Нередко террористическая активность возникает на фоне экстремистских проявлений. Иными словами, противодействие экстремизму можно рассматривать как воздействие на предпосылки и стадии формирования террористической деятельности: от появления соответствующих установок до перехода к совершению преступлений. Поскольку терроризм нередко описывается как наиболее опасная, крайняя форма экстремизма, экстремистская идеология и практики могут выступать в роли среды, способствующей радикализации и дальнейшей эскалации противоправного поведения [10].

Следовательно, при анализе антитеррористической деятельности государства оправдано рассматривать её как комплекс мер, ориентированных на противодействие как собственно терроризму, так и сопряжённому с ним экстремизму.

Исторически феномен, который в современности обозначается термином «терроризм», был описан задолго до закрепления самого понятия. В частности, во время Великой французской революции при правлении Людовика XVI отдельные депутаты характеризовали соответствующие действия как попытки восстания и свержения власти, осуществляемые посредством «устрашения и приведения в ужас» [11]. Это позволяет сделать вывод, что вне зависимости от времени появления термина, логика политического насилия и запугивания как инструмента воздействия на власть и общество наблюдалась и в более ранние эпохи.

В источниках и исследованиях упоминаются примеры, которые нередко относят к ранним формам террористических практик. Так, в Римской республике в I веке до н.э. в рамках политической борьбы применялись проскрипции — списки лиц, подлежащих физическому уничтожению; при этом убийство человека, включённого в такие списки, могло сопровождаться имущественным вознаграждением [12]. Подобные меры приводили к масштабному насилию и подрыву общественной безопасности.

Отдельной линией в историографии рассматривается появление религиозно-политических движений в Иудее I века до н.э., действовавших против римской власти. В частности, исследователи связывают с ранними проявлениями террористической активности деятельность зелотов, нацеленных на устранение внешнего влияния и сопротивление римскому владычеству. В их структуре выделялось радикальное крыло — сикарии, применявшие тактику скрытных нападений на представителей власти и лиц, сотрудничавших с ней. К середине I века н.э. зелоты оформились в политическую силу, а последующие события, включая восстания и вооружённые столкновения, сопровождались крайне тяжелыми демографическими и социальными последствиями. Исторические процессы периода господства Римской империи демонстрируют, что точечные акты устрашения со временем сменялись более организованными формами группового насилия, способными причинять существенный ущерб институтам власти и общественной стабильности [13].

Обращаясь к российской истории, отметим, что применение современного термина «терроризм» к событиям Древней Руси требует методологической осторожности. Тем не менее отдельные практики политического насилия в период межкняжеских конфликтов (устранение соперников, внезапные нападения, запугивание сторонников противника) по своей логике сопоставимы с инструментами давления, направленными на изменение политического баланса.

При этом наиболее заметным и длительным по времени этапом проявления экстремизма и его крайних форм в отечественной истории нередко называют события конца XIX — начала XX века. В этот период радикальные идеологические концепции, в том числе основанные на европейском революционном опыте, получили развитие; в частности, обсуждались идеи «философии бомбы» и «пропаганды действием», связываемые в литературе с М. Бакуниным и анархистским движением.

После рассмотрения вопросов происхождения и эволюции явления для последующего анализа мер государственного противодействия целесообразно перейти к классификации террористической и экстремистской деятельности.

Такая классификация должна опираться на правовые подходы, поскольку именно правовое определение позволяет корректно выделять виды противоправных деяний и планировать меры по их нейтрализации.

В ответ на рост соответствующих угроз государство формирует комплекс мер, эффективность которых во многом определяется правильным выявлением и разграничением видов преступной активности. Правовые дефиниции террористической и экстремистской направленности закреплены, соответственно, в статье 3 Федерального закона «О противодействии терроризму» и в статье 1 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности». Их анализ позволяет увидеть как особенности рассматриваемых явлений, так и общие принципы правового регулирования.

В законодательном подходе к террористической деятельности выделяются три укрупнённых категории преступлений террористической направленности:

–прямые террористические акты — наиболее опасные проявления, связанные с общеопасными действиями (например, взрывы, поджоги, стрельба в общественных местах и т.п.); их смысл заключается не только в причинении вреда, но и в создании атмосферы массового страха для дестабилизации и давления на власть; –деятельность по подготовке и финансированию терроризма — действия, которые могут быть менее заметны общественности, но обеспечивают возможность совершения террористических преступлений (вербовка, обучение, сбор средств, организационное формирование структур и т.д.); –идеологическое сопровождение и пропаганда — публичные призывы, оправдание и популяризация терроризма, в том числе в информационной среде, направленные на распространение радикальных установок и расширение круга сторонников [2].

Преступления экстремистской направленности, нередко выступающие идеологической основой либо сопутствующим фактором террористической деятельности, обладают собственной спецификой. Их можно представить через два ключевых направления:

–деяния, основанные на ненависти и вражде — разжигание розни по национальному, религиозному или иному признаку, а также унижение достоинства личности, провоцирующее внутренний раскол общества; –действия, ориентированные на подрыв основ государства — призывы к насильственному изменению конституционного строя, посягательства на территориальную целостность, организация массовых беспорядков, создание и участие в экстремистских сообществах [14].

Таким образом, сопоставление показывает:

в террористической логике основным объектом воздействия выступают власть и общество (через механизм страха), тогда как экстремистская деятельность ориентирована на подрыв устойчивости государства и общественной консолидации, в том числе через формирование вражды и конфликтности.

Одновременно следует учитывать, что профильные федеральные законы задают официальные определения и общие рамки, тогда как Уголовный кодекс РФ переводит соответствующие виды активности в конкретные составы преступлений и меры ответственности, что обеспечивает более точную квалификацию.

Деяния террористической и экстремистской направленности в уголовно-правовом измерении относятся к преступлениям против общественной безопасности и представляют собой предусмотренные уголовным законодательством общественно опасные действия (либо бездействие), которые причиняют существенный вред общественным отношениям, обеспечивающим общественное спокойствие, стабильную работу социальных институтов и защищённость личных, общественных и государственных интересов.

Более детальная логика классификации по составу преступления была отражена, в частности, в первоначальной редакции статьи 205 УК РФ 1996 года, где терроризм раскрывался через применяемые способы (общеопасные действия) и последствия (гибель людей, ущерб либо иные тяжкие последствия). Исторический анализ указывает на развитие законодательной базы: от более узкого установления ответственности в ранних кодексах (например, УК РСФСР 1922 г.) к более развёрнутой детализации и дифференциации в УК РФ 1996 г. Для корректной квалификации проявлений экстремизма и терроризма Уголовный кодекс РФ закрепил их не как обычные нарушения порядка, а как особо тяжкие посягательства, затрагивающие основы конституционного строя и безопасность государства. Через систему специальных статей УК РФ определяются признаки состава, степень общественной опасности и меры уголовно-правовой защиты правопорядка.

В обобщенном виде террористическую и экстремистскую деятельность можно классифицировать по следующим основаниям:

1. по видам деятельности: организация, планирование, подготовка, финансирование и реализация; 2. по направлению воздействия: международные организации, органы государственной власти, органы местного самоуправления, граждане; 3. по объектам посягательств: общественная безопасность и общественный порядок (как основной объект для терроризма) и основы конституционного строя, безопасность государства (как основной объект для экстремизма); здоровье и жизнь граждан; собственность; нормальное функционирование органов власти; 4. по способам совершения и используемым средствам:

для терроризма - взрывы, поджоги, вооруженные нападения, захват заложников; для экстремизма - публичные призывы, распространение экстремистских материалов, возбуждение ненависти в интернете; 5. по уровню организации: индивидуальная, групповая и международная деятельность.

Список литературы

1. Мураев, Н. П. Нормативно-правовая база и система субъектов противодействия терроризму и экстремизму в Российской Федерации / Н. П. Мураев, А. А. Карапузиков, А. А. Жигалов // Российский научный вестник. – 2025. – № 11. – С. 107-112. – DOI 10.24412/2782-3830-2025-11-107- 112. – EDN FTVGYM.
2. О противодействии терроризму: Федеральный закон от 06.03.2006 № 35-ФЗ (ред. от 10.07.2023) // Собрание законодательства РФ. 13.03.2006. № 11. Ст. 1146.
3. Закон Китайской Народной Республики о борьбе с терроризмом: Распоряжение Председателя Китайской Народной Республики от 27.12.2015 № 36 // Китайская правительственная сеть [Электронный ресурс] // Режим доступа: https://www.gov.cn/zhengce/2015-12/28/ content_5029899.htm.
4. Официальный сайт Государственного департамента США // Свод законов США, глава 22 раздел 2656f [Электронный ресурс] // Режим доступа: https://2009-2017.state.gov/j/ct/rls/ crt/2013/224830.htm (дата обращения: 29.10.2025).
5. Официальный сайт правительства Соединённого Королевства Великобритании // Закон о борьбе с терроризмом и обеспечении безопасности [Электронный ресурс] // Режим доступа: https://www.gov.uk/government/collections/ counter-terrorism-and-security-bill (дата обращения: 29.10.2025).
6. Контртеррористическая стратегия БРИКС (принята 17.11.2020) // Информационный центр БРИКС [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://www.brics.utoronto.ca/docs/2020- counterterrorism.html (дата обращения: 29.10.2025).
7. Шанхайская конвенция о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом (утв. 15.06.2001) [Электронный ресурс] // Режим доступа: https://rus.sectsco.org/20010615/ 1608470.html (дата обращения: 29.10.2025).
8. Шанхайская конвенция о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом (принята на заседании ШОС 15.06.2001) [Электронный ресурс] // Режим доступа: https://www.mid.ru/ ru/foreign_policy/rso/ sanhajskaa-organizaciasotrudnicestva-sos-/1744499/ (дата обращения: 26.02.2025).
9. Гачава М. Л., Симонова М. А. Теоретические основы понятия экстремистской деятельности и меры по их противодействию // Вестник Владимирского государственного университета. Серия: Юридические науки. 2023. № 4(38). С. 37–41.
10. Грозина Е.В., Грозин С.Ю. Соотношение терроризма и экстремизма: вопросы квалификации // Закон и право. 2025. № 2. С. 227-230.
11. Немчинов, Н. Д. Историческое развитие правовых механизмов предупреждения и профилактики экстремизма и терроризма / Н. Д. Немчинов // Стратегии развития современной науки: Сборник научных статей. – Москва: Издательство «Перо», 2024. – С. 17-20. – EDN NQNPLN.
12. Короленков А. В. О начале сулланских проскрипций / А. В. Короленков // Античный мир и археология. 2021. № 20. С. 62-73.
13. Научно-образовательный портал «Большая российская энциклопедия» Электронный ресурс // Режим доступа: https://bigenc.ru/c/zilotyiudeiskoe-dvizhenie-183614 (дата обращения: 29.10.2025).
14. О противодействии экстремистской деятельности: Федеральный закон от 25.06.2002 № 114-ФЗ (ред. от 28.12.2024) // Собрание законодательства РФ. 29.06.2002. № 30. Ст. 3031.

Скачать