Договор о суррогатном материнстве в законодательстве Российской Федерации и иностранных государств

• ЛОШКАРЁВА Елизавета АлександровнаСтудент ДВФУ г. Владивостокmail@law-books.ru

В статье исследуются правовая природа и особенности договора о суррогатном материнстве в Российской Федерации и зарубежных странах, а также выявляются проблемы его правового регулирования. Целью исследования является анализ ограниченной исполнимости договора, обусловленной приоритетом личных неимущественных прав, и сравнительно-правовая оценка различных моделей регулирования данного института.

Ключевые слова: суррогатное материнство, договор о суррогатном материнстве, вспомогательные репродуктивные технологии, семейное право, личные неимущественные права, родительский статус, судебная практика, правовая неопределённость, сравнительно-правовой анализ, репродуктивные права, договор, материнство, государство, семейное право, практика

Договор о суррогатном материнстве в праве Российской Федерации и иностранных государств представляет собой сложную и многогранную юридическую конструкцию, находящуюся на пересечении семейного, гражданского и медицинского права, а также затрагивающую фундаментальные вопросы правового статуса личности, охраны материнства и детства и допустимых границ вмешательства в репродуктивную сферу человека. В российской правовой системе суррогатное материнство допускается и регулируется совокупностью нормативных правовых актов, ключевое значение среди которых имеют Семейный кодекс Российской Федерации [1] и Федеральный закон от 21 ноября 2011 года № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» [2], определяющие как общие принципы применения вспомогательных репродуктивных технологий, так и отдельные юридически значимые аспекты оформления соответствующих правоотношений. При этом следует отметить, что в российском законодательстве отсутствует развернутое легальное определение договора о суррогатном материнстве, что обусловливает необходимость его доктринального осмысления и порождает неоднозначность в правоприменительной практике.

Заключение договора о суррогатном материнстве в Российской Федерации обусловлено наличием медицинских показаний, препятствующих вынашиванию и рождению ребёнка потенциальной матерью, что отражает медицинско-биологическую природу данного института и его социальную направленность на преодоление бесплодия. Договор носит комплексный характер и включает элементы как гражданско-правового соглашения, так и медицинского вмешательства, требующего соблюдения специальных процедур и получения информированного добровольного согласия всех участников. Существенной особенностью является то, что правовое регулирование не ограничивается моментом заключения договора, а распространяется на весь процесс — от имплантации эмбриона до государственной регистрации рождения ребёнка, что обусловливает необходимость учета интересов всех сторон, включая суррогатную мать, генетических родителей и самого ребёнка [3, c. 210].

Согласно положениям статьи 51 Семейного кодекса Российской Федерации [1], юридическое признание родительства в случае применения суррогатного материнства осуществляется на основании заявления лиц, давших согласие на имплантацию эмбриона другой женщине, при условии их брака либо, в отдельных случаях, заявления одинокой женщины. Данная норма закрепляет приоритет намерения стать родителями, однако её применение тесно связано с положениями статьи 52 Семейного кодекса Российской Федерации, устанавливающей необходимость дополнительного волеизъявления суррогатной матери после рождения ребёнка. Тем самым законодатель закрепляет особый баланс между биологическим и социальным материнством, признавая за суррогатной матерью право окончательного решения о передаче ребёнка, что существенно отличает российскую модель от ряда зарубежных правопорядков, в которых приоритет отдаётся генетическим родителям или условиям договора.

Указанная конструкция порождает значительные правовые риски, обусловленные тем, что первоначальное согласие суррогатной матери на имплантацию эмбриона и последующее вынашивание ребёнка не носит безусловно обязывающего характера в части передачи ребёнка генетическим родителям после его рождения. Российская модель правового регулирования исходит из приоритета личных неимущественных прав женщины, непосредственно родившей ребёнка, в связи с чем её волеизъявление после родов приобретает самостоятельное юридическое значение и способно повлиять на окончательное определение родительского статуса. В случае отказа суррогатной матери от передачи ребёнка именно она может быть признана матерью с возникновением полного объёма родительских прав и обязанностей, что фактически нивелирует значение ранее заключённого договора и ставит под сомнение его способность выступать эффективным инструментом реализации интересов генетических родителей. Тем самым выявляется ограниченность договорной конструкции в данной сфере: несмотря на наличие соглашения, его положения не обладают свойством прямой и безусловной исполнимости, а их реализация зависит от последующего поведения сторон и оценки обстоятельств судом. Это позволяет сделать вывод о том, что договор о суррогатном материнстве в российском праве не соответствует в полной мере признакам классического гражданско-правового обязательства, поскольку не обеспечивает гарантированного достижения результата, на который направлена воля сторон, и подчинён приоритету охраны личных неимущественных прав над принципом свободы договора [8, c. 79]. Выше сказанное находит подтверждение в судебной практике, в частности в одном из наиболее показательных дел, связанном со спором о передаче ребёнка, известном как дело Ольги Миримской. В рамках данного дела генетическая мать обратилась в суд с требованием признать её матерью ребёнка, рождённого в результате применения программы суррогатного материнства, тогда как суррогатная мать отказалась передать ребёнка, оспаривая в том числе обстоятельства заключения соответствующего договора. Возникшая ситуация наглядно продемонстрировала, что наличие договора само по себе не обеспечивает автоматическую передачу ребёнка и не устраняет возможность возникновения конфликта между сторонами. Несмотря на противоречивость позиций участников, суды двух инстанций в конечном итоге признали истицу матерью ребёнка, однако данное решение было достигнуто не вследствие прямого исполнения договорных условий, а в результате комплексной оценки доказательств, установления факта генетического родства и анализа конкретных обстоятельств дела. Таким образом, данное судебное дело иллюстрирует ключевой вывод о том, что договор суррогатного материнства не действует как классическое обязательство с механизмом принудительного исполнения, а его юридическое значение опосредуется судебным усмотрением и необходимостью защиты интересов ребёнка [9, c. 68].

Конституционно-правовой аспект рассматриваемой проблемы также подтверждает ограниченный характер юридической силы договора о суррогатном материнстве. В ряде обращений в Конституционный Суд Российской Федерации, в том числе по определениям от 27 ноября 2025 года № 3113-О, № 3114-О и № 3115-О, заявители указывали на невозможность полноценной реализации родительских прав в силу особенностей действующего правового регулирования, предполагающего зависимость установления родительства от согласия суррогатной матери. Рассматривая данные обращения, Конституционный Суд Российской Федерации не усмотрел оснований для признания соответствующих норм неконституционными и фактически сохранил действующую модель регулирования. Тем самым на конституционно-правовом уровне был косвенно подтверждён приоритет существующего подхода, при котором договор о суррогатном материнстве не обладает абсолютной юридической силой и не может рассматриваться как безусловное основание для установления родительских прав, уступая место необходимости защиты личных прав участников и обеспечения наилучших интересов ребёнка [5]. Дополнительным этапом развития правового регулирования стало введение в 2022 году ограничений, связанных с участием иностранных граждан и лиц без гражданства в программах суррогатного материнства. В соответствии с Федеральным законом от 19 декабря 2022 года № 538-ФЗ закреплено, что лица, не обладающие гражданством Российской Федерации, не могут быть записаны родителями ребёнка, рождённого в результате применения вспомогательных репродуктивных технологий, если на момент заключения договора они не являлись гражданами Российской Федерации. Данная норма направлена на предотвращение злоупотреблений, связанных с так называемым «репродуктивным туризмом», однако одновременно она усиливает правовую неопределённость в трансграничных ситуациях, затрагивающих интересы ребёнка и потенциальных родителей.

В зарубежных правопорядках подходы к регулированию суррогатного материнства существенно различаются, что обусловлено как культурно-этическими установками, так и особенностями национальных правовых систем. В ряде государств, таких как Украина, Казахстан, Грузия, Южно-Африканская Республика и большинство штатов США, суррогатное материнство разрешено и урегулировано на законодательном уровне, причём нередко допускается его коммерческая форма. В этих юрисдикциях договор о суррогатном материнстве, как правило, обладает большей юридической определённостью и исполнимостью, а приоритет в установлении родительства чаще отдаётся генетическим родителям, что снижает риск возникновения конфликтов после рождения ребёнка [7, c. 52].

В других странах, включая Канаду, Австралию, Великобританию, Израиль и Данию, допускается исключительно некоммерческое суррогатное материнство, что отражает стремление законодателя минимизировать коммерциализацию репродуктивной сферы и предотвратить возможную эксплуатацию женщин. В таких правопорядках договор, как правило, не имеет полной юридической силы в части принуждения к передаче ребёнка, а ключевое значение придаётся судебному или административному утверждению родительства после рождения.

В то же время существует группа государств, в которых суррогатное материнство прямо запрещено, включая Францию, Германию, Норвегию, Швецию, Австрию и Китай. В данных странах любые соглашения, направленные на вынашивание ребёнка для третьих лиц, признаются недействительными, а участие в подобных программах может повлечь юридическую ответственность. Такая позиция основана на представлении о недопустимости превращения репродуктивной функции в объект гражданского оборота и защите достоинства женщины и ребёнка.

Наконец, в отдельных юрисдикциях, таких как Бельгия, Греция и Ирландия, суррогатное материнство фактически практикуется при отсутствии чёткого законодательного регулирования, что создаёт значительные риски правовой неопределённости и вынуждает участников опираться на судебную практику и общие принципы права [4, c. 118].

Сравнительно-правовой анализ показывает, что ключевыми проблемами в сфере договора о суррогатном материнстве являются правовая неопределённость, коллизии между волей суррогатной матери и правами генетических родителей, сложности установления родительского статуса, а также трансграничные вопросы, связанные с признанием актов гражданского состояния и перемещением ребёнка через границы. Отсутствие унифицированных международно-правовых подходов приводит к ситуациям, при которых ребёнок, рождённый в одной стране, может не признаваться ребёнком своих генетических родителей в другой, что затрагивает его право на гражданство, имя и семейную идентичность [6, c. 154].

Особую значимость приобретает проблема недостаточности понятийного аппарата, поскольку отсутствие чёткого легального определения суррогатного материнства и соответствующего договора препятствует формированию единообразной правоприменительной практики и усложняет разграничение прав и обязанностей сторон. Это, в свою очередь, усиливает значение судебного усмотрения и доктринальных подходов, что не всегда обеспечивает предсказуемость правовых последствий.

Таким образом, договор о суррогатном материнстве в современном праве представляет собой динамично развивающийся институт, характеризующийся сочетанием частноправовых и публично-правовых элементов, высокой степенью этической чувствительности и значительной вариативностью правового регулирования. Российская модель, основанная на признании решающей роли согласия суррогатной матери после рождения ребёнка, отличается от многих зарубежных подходов и одновременно демонстрирует наличие системных проблем, требующих дальнейшего совершенствования законодательства, в том числе в направлении конкретизации правового статуса сторон, повышения определённости договорных условий и учёта трансграничного характера соответствующих правоотношений.

Список литературы

1. Семейный кодекс Российской Федерации от 29.12.1995 № 223-ФЗ (ред. от 23.11.2024, с изм. от 30.10.2025) // Российская газета, № 17, 27.01.1996.
2. Федеральный закон от 21.11.2011 № 323-ФЗ (ред. от 17.11.2025) «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» // Российская газета, № 263, 23.11.2011.
3. Александрова, П. А. Институт суррогатного материнства в международном частном праве: проблемы установления происхождения, гражданства и вывоза ребенка / П. А. Александрова, Д. С. Курманова. // Молодой ученый. — 2025. — № 44 (595). — С. 209-212.
4. Анисимов, А. П. Договор о суррогатном материнстве в России и зарубежных странах / А. П. Анисимов, А. С. Мограбян // Актуальные проблемы российского права. – 2020. – №5 (114). – С. 117-125.
5. Дела о суррогатном материнстве в Конституционном Суде РФ – URL: https:// constitutional-center.ru/dela-o-surrogatnommaterinstve-v-konstituczionnom-sude-rfzashhishhaem-semejnye-czennosti/ (дата обращения 20.03.2026).
6. Демидов, И. А. Институт суррогатного материнства в международном частном праве / И. А. Демидов // Юридическая наука. – 2025. – №. 11. – С. 153-157.
7. Запольский, С. В. Российское и зарубежное законодательство о суррогатном материнстве - сравнительно-правовой анализ: конституционные и организационно-правовые аспекты / С. В. Запольский, А. А. Пестрикова // Журнал юридических исследований. – 2021. – Т. 6, № 1. – С. 50-59.
8. Мельничук, М. А. Актуальные проблемы реализации прав и обязанностей субъектами правоотношений с использованием вспомогательных репродуктивных технологий / М. А. Мельничук, Д. М. Канукова // Закон и право. – 2025. – №. 3. – С. 78-82.
9. Черных И. И. Особенности рассмотрения в суде дел об оспаривании отцовства (материнства) в правоотношениях суррогатного материнства / И. И. Черных // Законы России: опыт, анализ, практика. – 2017. – № 9. – С. 67 - 76.

Скачать