Проблемы оценочных категорий при применении условно-досрочного освобождения от отбывания наказания

Институт условно-досрочного освобождения от отбывания наказания (далее — УДО) занимает особое место в системе мер уголовно-правового воздействия, выступая важнейшим стимулом правопослушного поведения осужденных и инструментом их ресоциализации. Как справедливо отмечается в юридической литературе, УДО представляет собой «поощрительный» механизм, соединяющий цели наказания с индивидуально-превентивным эффектом и задачами социальной адаптации лиц, отбывших установленную законом часть срока наказания [2, c. 321]. Право каждого осужденного просить о смягчении наказания, закрепленное в ч. 3 ст. 50 Конституции Российской Федерации, является непосредственным выражением конституционных принципов уважения достоинства личности, гуманизма, справедливости и законности [1]. Актуальность темы исследования обусловлена рядом факторов. Во-первых, статистические данные свидетельствуют о неуклонном снижении количества удовлетворяемых судами ходатайств об УДО: если в 2024 году доля удовлетворенных ходатайств составляла 63,6%, то в первом полугодии 2017 года — уже 48,1% [1], а по данным последних лет эта тенденция сохраняется [2, c. 322]. Во-вторых, законодательная конструкция ст. 79 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ) содержит значительное число оценочных категорий, таких как «исправление осужденного», «утрата общественной опасности», «возмещение вреда в размере, определенном судом», что порождает неединообразие судебной практики и ставит решение вопроса об освобождении в чрезмерную зависимость от внутреннего убеждения конкретного судьи. В-третьих, активное обновление законодательства — принятие Федерального закона «О пробации в Российской Федерации» [6], внесение изменений в постановление Пленума Верховного Суда РФ от 21 апреля 2009 года № 8 (в редакции от 25 июня 2024 года) [3], новые разъяснения Конституционного Суда РФ — требует осмысления их влияния на практику применения УДО.

Оценочные категории в праве представляют собой понятия, содержание которых раскрывается не в законодательстве или ином нормативном акте, а определяется правоприменителем самостоятельно с учетом конкретных обстоятельств дела. В контексте ст. 79 УК РФ ключевыми оценочными категориями выступают:

«утрата общественной опасности», «исправление осужденного», «возмещение вреда (полностью или частично)», «иное заглаживание вреда», «целесообразность условно-досрочного освобождения» (в заключении администрации исправительного учреждения).

Как обоснованно отмечает М.А. Юндина, «в связи с отсутствием хотя бы примерного перечня таких объективных причин в законодательстве и разъяснениях Верховного Суда Российской Федерации нет единообразного подхода к данному вопросу в судебной практике. Тем самым нарушается принцип правовой определенности, вследствие чего интересы осужденного и потерпевшего находятся в чрезмерной зависимости от внутреннего убеждения судьи» [7, c. 294].

Законодательная конструкция ч. 1 ст. 79 УК РФ предусматривает, что лицо подлежит условно-досрочному освобождению, «если судом будет признано, что для своего исправления оно не нуждается в полном отбывании назначенного судом наказания, а также возместило вред (полностью или частично) в размере, определенном решением суда». При этом понятие «исправление» в уголовном законе не раскрывается. В соответствии с ч. 1 ст. 9 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации (далее — УИК РФ) под исправлением осужденных понимается формирование у них уважительного отношения к человеку, обществу, труду, нормам, правилам и традициям человеческого общежития и стимулирование правопослушного поведения.

Однако данное определение носит педагогический, а не юридический характер и не содержит формализованных критериев, пригодных для судебной оценки.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 21 апреля 2009 года № 8 «О судебной практике условно-досрочного освобождения от отбывания наказания, замены неотбытой части наказания более мягким видом наказания» (в действующей редакции) [3] ориентирует суды на необходимость учета совокупности данных об исправлении: поведение за весь период отбывания наказания, отношение к труду и обучению, динамика поощрений и взысканий, участие в программах коррекции, взаимодействие с потерпевшим и реальные усилия по возмещению вреда.

Вместе с тем, как справедливо указывается в литературе, «требование к мотивировке решений подчеркнуто: общие ссылки на «недостижение целей наказания» без конкретных фактов — признак незаконного отказа» [2, c. 321].

Анализ судебной практики кассационных судов общей юрисдикции за 2020-2024 годы свидетельствует о сохраняющихся существенных различиях в подходах судов к оценке одних и тех же обстоятельств при решении вопроса об УДО. Наиболее показательными являются следующие категории дел. Во-первых, проблема учета дисциплинарных взысканий. В ряде случаев суды отказывают в удовлетворении ходатайств об УДО при наличии у осужденного одного взыскания, даже если оно снято или погашено. Так, Первый кассационный суд общей юрисдикции в постановлении от 13 июня 2024 года № 77-2118/2024 отметил:

«Отказывая в удовлетворении ходатайства, суд принял во внимание одно дисциплинарное взыскание, наложенное на осужденного, и пришел к выводу, что оно не позволяет сделать вывод о безупречности поведения осужденного за весь период отбывания наказания. Между тем, как следует из истребованного материала, взыскание на осужденного наложено и было снято досрочно» [4]. Аналогичную позицию занял и Первый кассационный суд общей юрисдикции в определении от 19 августа 2021 года № 77-3061/2021, указав: «Наличие у осужденного взыскания, погашенного в установленном порядке, само по себе не может свидетельствовать о том, что он нуждается в дальнейшем отбывании назначенного судом наказания» [4].

Однако встречаются и противоположные решения. Пятый кассационный суд общей юрисдикции в определении от 21 октября 2025 года № 77-1616/2025 рассмотрел дело осужденного, который характеризовался положительно, имел 18 поощрений, не имел взысканий, работал, принимал активное участие в воспитательных мероприятиях. Суд первой инстанции отказал в УДО, указав, что «совокупность данных, однозначно свидетельствующих о том, что осужденный может окончательно исправиться при отбывании более мягкого наказания, судом не установлена». Кассационный суд отменил решение, подчеркнув, что такой подход не соответствует требованиям закона, поскольку «каких-либо конкретных данных, подтверждающих, что осужденный не встал на путь исправления и нуждается в дальнейшем отбывании наказания, судом в постановлении не приведено» [4].

Особого внимания заслуживает дело, рассмотренное Первым кассационным судом общей юрисдикции (определение от 15 июня 2025 года № 77-1981/2025), где суд указал: «Само по себе наличие одного взыскания, без оценки характера нарушения и тяжести наложенного взыскания, при наличии 32 поощрений и других положительных данных о личности осужденного не свидетельствует о его небезупречном поведении, послужившем основанием для отказа в удовлетворении ходатайства об условно-досрочном освобождении» [4].

Во-вторых, проблема использования оснований, не предусмотренных законом. Распространены случаи, когда суды отказывают в УДО по мотивам, прямо не указанным в ст. 79 УК РФ. Так, Пятый кассационный суд общей юрисдикции в кассационном определении от 15 мая 2025 года № 77-337/2025 подчеркнул: «Указание в апелляционном постановлении на то, что УДО является особой мерой поощрения осужденного и правом суда, применение которого не связано с одним лишь наличием правовых и фактических оснований для этого, не основано на законе, согласно которому суды не вправе отказать в УДО по основаниям, не указанным в законе» [4].

Второй кассационный суд общей юрисдикции в кассационном определении от 1 июня 2025 года № 77-836/2025отменил решение об отказе в УДО, где суд сослался на то, что осужденная «ранее неоднократно судима, освобождалась от наказания условно-досрочно, однако вновь совершила преступление». Кассационная инстанция указала, что данные обстоятельства не предусмотрены законом в качестве оснований для отказа в УДО [4].

Первый кассационный суд общей юрисдикции в определении от 16 июня 2025 года № 77-2036/2025 обратил внимание на недопустимость отказа в УДО по причине наличия задолженности по исполнительным производствам, не связанным с уголовным делом, отметив, что «ст. 79 УК РФ такого основания условно-досрочного освобождения от отбывания наказания, как выплата процессуальных издержек либо отсутствие задолженности по исполнительным производствам, не связанным с уголовным делом, не содержит» [4].

В-третьих, проблема формального подхода к оценке исправления. Пятый кассационный суд общей юрисдикции в кассационном определении от 13 сентября 2021 года № 77-1406/2021 отменил решение суда, который отказал в УДО, указав, что осужденный «за период отбывания наказания с положительной стороны себя не проявил, не доказал своего исправления, у него не сформировалось уважительного отношения к нормам и правилам человеческого общежития». Кассационный суд подчеркнул: «Такой подход не соответствует требованиям закона, поскольку каких-либо конкретных данных, подтверждающих, что осужденный не встал на путь исправления и нуждается в дальнейшем отбывании наказания, судом в постановлении не приведено» [4].

Приведенные примеры наглядно демонстрируют отсутствие единообразных стандартов оценки поведения осужденных и, как следствие, зависимость решения судьбы человека от субъективного усмотрения конкретного судьи. Как справедливо отмечается в литературе, «принимая решение об отказе в удовлетворении ходатайства осужденного, суд в его обоснование сослался лишь на факт привлечения к дисциплинарной ответственности в виде устного выговора за нарушение осужденным установленного порядка отбывания наказания. Между тем тяжесть и характер допущенного осужденным нарушения судами не проанализированы, данные о снятии или погашении взыскания, а также время, прошедшее с момента взыскания, последующее поведение осужденного и другие характеризующие его сведения не учтены» [4].

Особую сложность в судебной практике представляет оценка выполнения осужденным условия о возмещении вреда, причиненного преступлением. В соответствии с ч. 1 ст. 79 УК РФ обязательным условием УДО является возмещение вреда (полностью или частично) в размере, определенном решением суда. Как обоснованно отмечает М.А. Юндина, «условие о возмещении вреда, причиненного преступлением, при решении вопроса об условно-досрочном освобождении от дальнейшего отбывания наказания затрагивает права и интересы одновременно осужденных и потерпевших, вследствие чего данному условию в судебной практике уделяется повышенное внимание. При этом в большинстве случаев при подаче ходатайства об условно-досрочном освобождении вред, причиненный преступлением, возмещен лишь частично» [7, c. 293].

Анализ судебной практики позволяет выделить несколько подходов к оценке частичного возмещения вреда.

Первый подход (формальный) заключается в том, что суды отказывают в УДО при наличии любого не возмещенного в полном объеме ущерба, не исследуя причины такого положения. Такой подход, хотя и соответствует буквальному толкованию закона, противоречит его смыслу, поскольку не учитывает объективные возможности осужденного по возмещению вреда в условиях изоляции от общества.

Второй подход (дифференцированный) предполагает исследование объективных причин частичного возмещения вреда. Второй кассационный суд общей юрисдикции в кассационном определении от 13 ноября 2020 года № 77-1981/2020 указал на необходимость учета таких обстоятельств, как отсутствие в исправительном учреждении исполнительных листов, признание осужденного банкротом, отсутствие умысла на уклонение от возмещения вреда. Суд отметил: «Судами не дано надлежащей оценки доводам осужденного о том, что в исправительном учреждении отсутствуют исполнительные листы, при этом имеется решение Арбитражного суда г. Москвы от 18 марта 2019 г., которым осужденный признан несостоятельным (банкротом) с введением в отношении него процедуры реализации имущества. Обстоятельств, свидетельствующих об уклонении осужденного от работы по месту отбывания им наказания с целью невозмещения иска, материалы дела не содержат и судами не установлено» [4].

В научной литературе предлагаются различные критерии оценки объективности причин частичного возмещения вреда. М.А. Юндина выделяет следующие обстоятельства, подлежащие учету: «трудоспособность осужденного, соотношение размера возмещенного вреда и размера дохода осужденного, наличие рабочих мест в исправительных колониях, отсутствие у осужденного реквизитов потерпевшего, возможность распоряжаться заработком» [7, c. 300-301].

Представляется, что данная позиция заслуживает поддержки и нуждается в нормативном закреплении.

Важно также учитывать позицию Конституционного Суда РФ, выраженную в определении № 225-О/2025, где подчеркивается самостоятельность решения суда по вопросу освобождения от дополнительного наказания при применении УДО к основному наказанию. Суд указал, что полное «автоматическое» освобождение не вытекает из факта УДО, возможно дифференцированное решение с учетом целей и степени исполнения дополнительного наказания [2, c. 322]. Эта позиция исключает механистический подход и укрепляет баланс публичных и частных интересов.

В последние годы наблюдается усиление роли потерпевшего в механизме УДО. Федеральным законом от 28 декабря 2013 года № 432-ФЗ в ст. 79 УК РФ были внесены изменения, обязывающие суд учитывать мнение потерпевшего при решении вопроса об УДО. Вместе с тем, как разъ- яснил Пленум Верховного Суда РФ, мнение потерпевшего подлежит учету, но не имеет для суда определяющего значения.

Пятый кассационный суд общей юрисдикции в кассационном определении от 15 мая 2025 года № 77-337/2025 подчеркнул: «По смыслу закона, отношение осужденного к процессу отбывания наказания является показателем его стремления встать на путь исправления. При этом мнение потерпевшего подлежит учету, но не имеет для суда определяющего значения» [4]. Вместе с тем, в судебной практике встречаются случаи, когда суды придают мнению потерпевшего решающее значение, что не соответствует закону. Так, были отменены решения судов, отказывавших в УДО исключительно на том основании, что потерпевший возражает против освобождения, без анализа иных данных о личности и поведении осужденного.

Принятие Федерального закона от 6 февраля 2025 года № 10-ФЗ «О пробации в Российской Федерации» [6] создало принципиально новую правовую основу для постпенитенциарного сопровождения лиц, освобожденных из мест лишения свободы, включая условно-досрочно освобожденных. Закон институционализировал три вида пробации — пенитенциарную, исполнительную и постпенитенциарную, зафиксировал цели ресоциализации и социального сопровождения, определил субъектов и механизмы межведомственного взаимодействия.

Как справедливо отмечается в литературе, «это создает правовую основу для «мостика» между моментом освобождения и устойчивым встраиванием в правопослушную жизнь (жилье, занятость, медицинская и психологическая помощь, социальные услуги), что непосредственно связано с качеством применения УДО» [2, c. 323].

Особое значение институт пробации приобретает в контексте проблемы рецидивной преступности среди условно-досрочно освобожденных. Статистика свидетельствует, что значительная часть повторных преступлений совершается именно в первые месяцы после освобождения, когда человек сталкивается с трудностями социальной адаптации. Наличие системы пробации позволяет минимизировать эти риски путем оказания адресной помощи и осуществления контроля.

Вместе с тем, практика применения Закона о пробации выявляет ряд проблем: неравномерность развития инфраструктуры пробации в субъектах РФ, дефицит ресурсов на первых этапах постпенитенциарного сопровождения, недостаточная координация между уголовно-исполнительными инспекциями и органами социальной защиты. Решение этих проблем требует дальнейшего совершенствования законодательства и подзаконных актов.

Обращение к зарубежному опыту правового регулирования УДО представляет значительный интерес для совершенствования российского законодательства. Как показывают исследования С.Л. Бабаяна, К.К. Гарибяна и А.С. Айрапетяна, «в странах Содружества Независимых Государств, а также в Англии, ФРГ, США, Испании, Швейцарии и др. сложились различные модели УДО, каждая из которых имеет свои достоинства и недостатки» [10].

Особого внимания заслуживает опыт Германии, где УДО рассматривается не как исключительная мера поощрения, а как закономерный этап исполнения наказания при выполнении определенных условий. Германское законодательство устанавливает более формализованные критерии оценки исправления осужденного, что снижает риск судейского субъективизма.

В Англии функционирует развитая система службы пробации, которая не только осуществляет контроль за условно-досрочно освобожденными, но и оказывает им всестороннюю помощь в социальной адаптации. Как отмечает В.Л. Гэу, «об особенностях деятельности службы пробации в Великобритании свидетельствует широкий спектр полномочий сотрудников пробации, включая не только надзорные функции, но и полномочия по оказанию психологической помощи, содействию в трудоустройстве и решении бытовых проблем» [10].

Представляет интерес и опыт Швейцарии, где УДО возможно после отбытия определенной части срока наказания, при этом решение принимается не судом, а специальным административным органом — комиссией по УДО, что позволяет обеспечить более специализированный и профессиональный подход [10].

В контексте проблемы УДО лиц, осужденных к пожизненному лишению свободы, заслуживает внимания предложение С.Л. Бабаяна и соавторов: «предусмотреть возможность перевода положительно характеризующихся осужденных после отбытия не менее 15 лет срока наказания из исправительной колонии особого режима в колонию строгого режима, а также сократить обязательный срок отбытия наказания для наступления УДО в отношении осужденных к пожизненному лишению свободы с 25 до 20 лет» [10, c. 247]. Проведенный анализ позволяет сформулировать ряд предложений, направленных на совершенствование института УДО.

Представляется целесообразным дополнить постановление Пленума Верховного Суда РФ от 21 апреля 2009 года № 8 разъяснениями, устанавливающими примерный перечень обстоятельств, подлежащих учету при оценке исправле- ния осужденного. В частности, необходимо указать, что:

–единичное взыскание, особенно снятое или погашенное в установленном порядке, при наличии множества поощрений не может служить основанием для отказа в УДО; –отказ в УДО должен быть мотивирован конкретными фактами, свидетельствующими о том, что осужденный не встал на путь исправления; –суд не вправе отказывать в УДО по основаниям, не предусмотренным ст. 79 УК РФ; –мнение потерпевшего учитывается, но не является определяющим.

Необходимо законодательное закрепление критериев оценки объективных причин частичного возмещения вреда. В ч. 1 ст. 79 УК РФ следует внести изменение, указав, что при решении вопроса о наличии условия о возмещении вреда суд учитывает трудоспособность осужденного, размер его дохода, наличие рабочих мест в исправительном учреждении, наличие либо отсутствие у осужденного реквизитов для перечисления средств потерпевшему, принятие осужденным мер к возмещению вреда, а также иные объективные обстоятельства, препятствующие полному возмещению вреда. Частичное возмещение вреда по уважительным причинам не может служить основанием для отказа в УДО.

Целесообразно расширение сферы применения УДО за счет распространения его на осужденных к наказаниям, не связанным с лишением свободы. Как отмечают исследователи, «в целях уменьшения рецидивной преступности среди условно-досрочно освобожденных и сокращения числа осужденных к наказаниям, не связанным с изоляцией от общества, представляется целесообразным на основе опыта некоторых стран СНГ предусмотреть возможность УДО и в отношении осужденных к наказаниям в виде исправительных работ и ограничения свободы» [10, c. 248].

Требует совершенствования механизм контроля за условно-досрочно освобожденными. В связи с принятием Закона о пробации необходимо разработать подзаконные акты, регламентирующие порядок взаимодействия уголовно-исполнительных инспекций с органами службы занятости, социальной защиты, здравоохранения по вопросам оказания помощи условно-досрочно освобожденным. Следует также рассмотреть вопрос о создании специализированных центров пробации, осуществляющих комплексное сопровождение лиц, освобожденных из мест лишения свободы.

Проведенное исследование позволяет сделать вывод о том, что оценочный характер категорий, используемых в ст. 79 УК РФ, порождает серьезные проблемы в правоприменительной практике, выражающиеся в отсутствии единообразных подходов к оценке поведения осужденных, учета дисциплинарных взысканий и определения объективности причин частичного возмещения вреда. Анализ судебной практики кассационных судов общей юрисдикции свидетельствует о многочисленных случаях отмены решений судов нижестоящих инстанций, основанных на формальном подходе либо на использовании оснований, не предусмотренных законом.

Решение выявленных проблем видится в комплексе мер законодательного и интерпретационного характера. На уровне постановления Пленума Верховного Суда РФ требуется конкретизация критериев оценки исправления осужденного с четким указанием на недопустимость формального подхода и использования не предусмотренных законом оснований для отказа в УДО. На законодательном уровне необходимо закрепление критериев оценки объективных причин частичного возмещения вреда, что обеспечит баланс интересов осужденного и потерпевшего и реализацию принципа правовой определенности. Важным направлением совершенствования института УДО является его интеграция с системой пробации, создающей условия для успешной социальной адаптации освобожденных лиц и снижения риска рецидивной преступности. Зарубежный опыт свидетельствует о необходимости развития специализированных служб, осуществляющих комплексное сопровождение условно-досрочно освобожденных, включая оказание психологической помощи, содействие в трудоустройстве и решении бытовых проблем.

Реализация предложенных мер будет способствовать повышению эффективности института условно-досрочного освобождения, укреплению принципов справедливости, гуманизма и правовой определенности в уголовном судопроизводстве, а также снижению уровня рецидивной преступности за счет успешной социальной адаптации лиц, освобожденных из мест лишения свободы.