К системному анализу факторов формирования организованной преступности в современной России и за рубежом

• БАЖАНОВ Сергей Андреевичведущий научный сотрудник отдела по совершенствованию нормативно-правового регулирования деятельности уголовно-исполнительной системы центра изучения проблем управления и организации исполнения наказаний в уголовно-исполнительной системе ФКУ НИИ ФСИН Россииsergey.bazhanov62@yandex.ru

В статье осуществляется развернутый системный анализ факторов, детерминирующих организованную преступность как сложное социально-правовое явление. Рассматриваются экономические, социальные, политические, правовые, культурные и технологические детерминанты, оказывающие влияние на формирование, воспроизводство и трансформацию организованных преступных структур. Особое внимание уделяется российской специфике факторов формирования организованной преступности, обусловленной трансформационными процессами постсоветского периода, особенностями социально-экономического развития, институциональными деформациями и состоянием уголовно-правового регулирования. На основе сопоставления российского и зарубежного опыта обосновывается вывод о системном характере организованной преступности и необходимости комплексного междисциплинарного подхода к ее предупреждению.

Ключевые слова: организованная преступность, факторы формирования преступности, Россия, социально-экономические трансформации, коррупция, криминальные сообщества, уголовно-правовое противодействие

Организованная преступность на протяжении последних десятилетий остается одной из наиболее устойчивых и опасных форм криминальной активности, оказывающих деструктивное воздействие на экономику, государственное управление, общественную безопасность и правопорядок. В условиях глобализации, цифровизации и усложнения социальных процессов организованные преступные структуры демонстрируют высокую адаптивность, способность к институционализации и интеграции в легальные сферы общественной жизни.

Для Российской Федерации проблема организованной преступности имеет особое значение, поскольку ее активное формирование пришлось на период радикальных социально-экономических и политических преобразований конца XX-начала XXI века. Научный анализ организованной преступности невозможен без выявления и осмысления факторов, ее детерминирующих. Детерминация преступности представляет собой сложную систему взаимосвязанных причин и условий, формирующих криминогенную среду и способствующих воспроизводству преступного поведения. В криминологии традиционно выделяются социально-экономические, политико-правовые, культурные и личностные детерминанты, однако применительно к организованной преступности данная система приобретает особую сложность и многоуровневость.

Целью настоящей статьи является комплексное исследование факторов формирования организованной преступности с акцентом на российскую специфику, а также выявление общих закономерностей, характерных для различных государств и регионов мира. Методологическую основу исследования составляют системный, структурно-функциональный и сравнительно-правовой подходы, а также труды отечественных и зарубежных криминологов.

Организованная преступность, будучи глобальным вызовом современности, формируется под влиянием сложного переплетения социально-экономических, политических, правовых и культурных факторов. Ее устойчивость к правоохранительному воздействию и способность адаптироваться к изменениям делают изучение детерминант ключевым направлением криминологических исследований. В рамках данной статьи анализируются основные причины, обуславливающие возникновение, институционализацию и распространение организованных преступных структур.

Экономическая нестабильность выступает ключевым катализатором криминализации общественных отношений. Данный феномен проявляется через ряд индикаторов: высокий уровень безработицы, существенное имущественное неравенство и ограниченный доступ к социально-экономическим ресурсам для определенных групп населения. В российском контексте экономическая детерминация организованной преступности тесно связана с последствиями приватизационных процессов 1990-х годов, разрушением прежних хозяйственных связей и формированием теневого сектора экономики.

Маргинализация населения является следствием социально-экономической поляризации общества. Как отмечает Д. Гарланд, маргинализированные группы, лишенные доступа к легальным источникам дохода, становятся наиболее уязвимыми для вербовки в преступные организации, предлагающие альтернативные, хотя и нелегальные, формы экономической интеграции [1]. В России данный процесс проявился в формировании устойчивых криминальных группировок, контролировавших рынки, транспорт, торговлю и финансовые потоки, особенно в крупных промышленных и портовых регионах.

Особое значение для России имела криминализация предпринимательской деятельности в условиях слабости правовых институтов. Организованные преступные группы выступали в роли «теневых регуляторов», обеспечивая защиту бизнеса, разрешение конфликтов и исполнение обязательств вне правового поля. Это способствовало легитимации криминальных структур в общественном сознании и их укоренению в экономической системе страны.

Глобализационные процессы существенно трансформируют механизмы функционирования преступных структур. Как подчеркивает Л.

Шелли, цифровизация финансовых систем и либерализация международных транзакций создают благоприятные условия для транснационализации преступной деятельности [2]. Российские организованные преступные сообщества активно включились в международные криминальные сети, специализируясь на незаконном обороте наркотиков, оружия, финансовых махинациях и киберпреступности.

Политическая нестабильность и институциональная слабость государства выступают значимыми детерминантами организованной преступности. В переходные периоды снижается эффективность государственного контроля, что создает «окна возможностей» для криминальных акторов. В России данная тенденция проявлялась в условиях дефицита доверия к органам власти и правоохранительной системе, а также в распространенности коррупционных практик.

По данным Transparency International, в государствах с высоким уровнем коррупции преступные группировки активно участвуют в перераспределении бюджетных средств и контроле над государственными контрактами [3]. Российская практика подтверждает, что коррупция выступает связующим звеном между организованной преступностью и представителями власти, обеспечи- вая последним защиту и доступ к ресурсам. А. И. Долгова справедливо указывает на феномен «криминального патернализма», при котором преступные структуры берут на себя функции государства, компенсируя его институциональную несостоятельность [4].

Экономическая нестабильность создает прямую связь между легальной и нелегальной экономикой. В ряде российских регионов с депрессивной экономикой организованная преступность становится альтернативным источником занятости, особенно для молодежи. Это усиливает воспроизводство криминальных субкультур и снижает эффективность профилактических мер. Правовые пробелы и недостатки правоприменительной практики также вносят существенный вклад в рост организованной преступности.

Несмотря на наличие в УК РФ специальных норм, направленных на противодействие преступным сообществам (ст. 210 УК РФ), сохраняются сложности доказывания организованного характера преступной деятельности, иерархичности и устойчивости групп [5]. Дополнительной проблемой является недостаточная защищенность свидетелей и потерпевших, что снижает уровень сотрудничества с правоохранительными органами [6].

Культурно-исторические особенности и криминальная субкультура играют важную роль в воспроизводстве организованной преступности. В России сформировалась специфическая система криминальных ценностей, во многом связанная с пенитенциарной средой и институтом «воров в законе». Данная субкультура оказывает влияние не только на преступный мир, но и на молодежную среду, формируя искаженную модель социального успеха.

Технологический прогресс стал одним из ключевых факторов эволюции организованной преступности. Российские преступные группы активно осваивают киберпространство, используя его для мошенничества, легализации доходов и координации деятельности. По данным Europol, значительная часть организованных групп использует анонимные цифровые платформы и Darknet [8], что характерно и для российских реалий.

Экологические и ресурсные факторы также приобретают все большее значение. Незаконная добыча лесных ресурсов, полезных ископаемых и оборот биоресурсов являются устойчивыми направлениями деятельности организованных преступных групп в России, особенно в Сибири и на Дальнем Востоке. Данные виды преступности наносят ущерб не только экономике, но и национальной безопасности.

Развивая проведённый анализ, представляется необходимым более подробно остановиться на социально-экономических предпосылках организованной преступности в Российской Федерации, поскольку именно они во многом определили специфику её становления и институционализации в постсоветский период. Российская специфика формирования организованной преступности во многом определяется масштабными социально-экономическими трансформациями, произошедшими в конце XX века. Резкий демонтаж плановой экономики, приватизация государственной собственности и ослабление регулирующей роли государства сформировали условия, при которых криминальные структуры получили возможность не только выживания, но и активного институционального развития. В отличие от многих зарубежных стран, где организованная преступность формировалась эволюционно, в России данный процесс носил ускоренный и во многом хаотичный характер.

Результатом приватизационных процессов стало перераспределение значительных материальных ресурсов в условиях правового вакуума.

Отсутствие эффективных механизмов защиты собственности и контрактных обязательств способствовало криминализации экономических отношений. Организованные преступные группы выполняли функции силового обеспечения сделок, взыскания долгов и защиты бизнеса, фактически подменяя собой государственные институты. Это обусловило высокий уровень вовлечённости экономических акторов в преступные связи и сформировало устойчивый спрос на криминальные услуги.

Существенным фактором выступает региональная социально-экономическая дифференциация. В депрессивных регионах Российской Федерации с ограниченными возможностями легальной занятости организованная преступность нередко становится альтернативным механизмом социальной мобильности. Особенно уязвимой группой является молодежь, для которой участие в преступных сообществах воспринимается как способ получения дохода, статуса и защиты.

Продолжая логику исследования, обратимся к институциональным и политико-правовым факторам, которые в значительной мере определяют особенности функционирования организованной преступности в современной России. Институциональные деформации государства играют ключевую роль в воспроизводстве организованной преступности. Недостаточная эффективность правоохранительных органов, перегруженность судебной системы и низкий уровень доверия населения к государственным институтам способствуют формированию криминогенной среды. Коррупция, выступая системным явлением, обеспечивает устойчивые каналы взаимодействия между представителями власти и преступными структурами.

Для российской практики характерно использование организованной преступности в качестве инструмента неформального управления экономическими и социальными процессами.

Коррупционные связи позволяют преступным сообществам минимизировать уголовно-правовые риски, легализовывать доходы и сохранять контроль над ключевыми секторами экономики. В данном контексте организованная преступность выступает не только как криминальное, но и как политико-экономическое явление.

Особое значение имеет проблема доказывания организованного характера преступной деятельности. Несмотря на формальное наличие уголовно-правовых норм, правоприменительная практика сталкивается с трудностями установления иерархии, устойчивости и распределения ролей в преступных сообществах, что снижает эффективность противодействия.

В контексте проведённого анализа особое значение приобретает культурно-субкультурное измерение феномена организованной преступности, поскольку именно здесь формируются устойчивые ценностные ориентации и нормы, воспроизводящие криминальное поведение. Культурная специфика российской организованной преступности во многом связана с развитием криминальной субкультуры, укоренённой в пенитенциарной системе. Институт «воров в законе» выполняет функции неформального регулирования преступного мира, обеспечивая преемственность криминальных норм и ценностей. Данная субкультура формирует альтернативную систему социальных координат, в которой противоправное поведение приобретает нормативный характер.

Распространение криминальной идеологии за пределы преступной среды представляет серьёзную угрозу, поскольку способствует легитимации насилия, отрицанию правовых ценностей и снижению уважения к государственным институтам. Средства массовой информации, элементы популярной культуры и цифровая среда нередко воспроизводят романтизированный образ преступника, усиливая криминогенный потенциал общества.

Не менее важным представляется обращение к пенитенциарному фактору, который в российской криминологической традиции рассматривается как значимый элемент воспроизводства организованной преступности, поскольку места лишения свободы нередко используются как площадка для поддержания криминальных связей, разрешения конфликтов и координации противоправной деятельности. Несмотря на принимаемые меры, влияние криминальных лидеров на осужденных сохраняется, что осложняет процесс ресоциализации.

Отсутствие эффективных механизмов постпенитенциарной адаптации способствует возврату освобожденных лиц в криминальную среду.

При этом в российской практике предпринимаются шаги по развитию института пробации и созданию системы сопровождения лиц, освободившихся из мест лишения свободы, однако данный процесс находится на начальном этапе и пока не обладает достаточной ресурсной и нормативной обеспеченностью. Социальная стигматизация, ограниченный доступ к трудоустройству и жилью по прежнему формируют замкнутый круг преступного воспроизводства, что особенно характерно для организованных форм преступности.

Наряду с указанными детерминантами существенную роль играют региональные и ресурсные особенности Российской Федерации, в силу которых региональная специфика организованной преступности обусловлена пространственной протяжённостью страны и неравномерностью распределения ресурсов. В Сибири и на Дальнем Востоке значительное распространение получили преступления, связанные с незаконной добычей леса, полезных ископаемых и биоресурсов. В приграничных регионах активны транснациональные преступные сети, использующие географическое положение для контрабанды и нелегальной миграции.

Анализ современной динамики позволяет констатировать, что в 2000–2020-е годы организованная преступность в России претерпела значительные качественные изменения, что выразилось в её трансформации в сторону большей латентности и экономической рациональности. Если в 1990-е годы доминировали силовые и кланово-территориальные группировки, контролирующие уличный бизнес, рынки и криминальную ренту, то начиная с 2000-х годов наблюдается переход к более латентным, экономически ориентированным и сетевым формам преступной активности. Данный процесс связан с укреплением государственного контроля, институциональной консолидацией власти и изменением социально-экономических условий.

Во-первых, происходит частичная «легализация» организованной преступности. Её представители активно интегрируются в легальный бизнес, инвестиционные и финансовые структуры, используя корпоративные механизмы в качестве инструмента маскировки преступной деятельности. Таким образом, криминальная активность смещается в сферу экономических и коррупционных преступлений, отодвигая на второй план открытое насилие и прямое вымогательство.

Во-вторых, усиливается технологизация организованной преступности. Значительную роль начинают играть финансовые махинации, схемы легализации доходов, дистанционные мошеннические операции, киберпреступность. Сетевой характер взаимодействия позволяет преступным структурам повышать мобильность, снижать уязвимость к правоохранительному воздействию и формировать трансрегиональные связи.

В-третьих, наблюдается гибридизация организованной преступности и коррупционных практик. В ряде случаев преступные сообщества утрачивают автономный характер и превращаются в элемент теневой управленческой инфраструктуры, обеспечивающей неформальное распределение ресурсов, контроль над контрактами и административными решениями. Такая трансформация повышает устойчивость криминальных структур и усложняет их выявление.

В-четвёртых, сохраняется значительный региональный разброс форм проявления организованной преступности. В крупных мегаполисах доминируют экономические и финансовые преступления, тогда как в ресурсных и приграничных регионах сохраняются нелегальная добыча, контрабанда, транспортные и миграционные криминальные каналы. Это требует дифференцированного подхода к профилактике и правоприменению.

Таким образом, организованная преступность 2000–2020-х годов отличается более высоким уровнем латентности, экономической рациональности и технологической оснащенности, что требует модернизации криминологической оценки и средств противодействия.

Завершая анализ, обратимся к теоретико-методологическим аспектам исследования причин и условий организованной преступности, разграничение которых имеет принципиальное значение для разработки научно обоснованных мер предупреждения. Анализ формирования организованной преступности предполагает разграничение категорий «причины» и «условия», что имеет принципиальное значение для разработки эффективных мер профилактики. Причины организованной преступности представляют собой системные социальные противоречия, порождающие объективную потребность в возникновении криминальных структур. К их числу относятся социально-экономическое неравенство, институциональная слабость государства, деформация ценностных ориентиров и снижение уровня правовой культуры.

Условия организованной преступности формируют среду, способствующую реализации причин и воспроизводству преступного поведения. К ним относятся правовые пробелы, недостатки правоприменения, коррупция, криминальная субкультура, технологические возможности сокрытия следов преступлений. Условия не вызывают преступность непосредственно, но существенно повышают вероятность её проявления и устойчивости.

Для российской криминологической практики особое значение имеет учёт взаимодействия причин и условий. Социальная поляризация, ограниченные социальные лифты и локальные кризисные зоны создают основу для криминогенной мотивации, тогда как коррупционные связи, слабость контроля и криминальные традиции обеспечивают возможности для институционализации организованных структур. В результате формируется устойчивая криминогенная система, воспроизводящая преступность на длительном историческом отрезке.

С теоретической точки зрения организованная преступность может рассматриваться как результат совмещения макросоциальных причин и мезоуровневых условий, действующих в экономической, политической, культурной и пенитенциарной сферах. Это требует междисциплинарного подхода, включающего взаимодействие криминологии, социологии, экономики, права и политологии.

Таким образом, организованная преступность в Российской Федерации представляет собой результат комплексного воздействия социально-экономических, институциональных, культурных и региональных факторов. Её устойчивость обусловлена системными деформациями общественных отношений и недостаточной эффективностью механизмов социального и правового контроля. Усиление противодействия организованной преступности требует не только совершенствования уголовного законодательства, но и комплексной государственной политики, направленной на снижение социального неравенства, укрепление доверия к институтам власти и формирование устойчивых правовых ценностей в обществе.

Список литературы

1. Долгова А. И. Организованная преступность: криминологические и уголовно-правовые проблемы: монография. - М.: Юрлитинформ, 2019. - 456 с.
2. Гилинский Я. И. Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других отклонений: учеб. пособие. - СПб.: Юридический центр Пресс, 2010. - 607 с.
3. Иншаков С. М. Криминологическая безопасность современного российского общества: монография. - М.: Норма, 2015. - 384 с.
4. Лунеев В. В. Преступность XX века: тенденции и закономерности: монография. - М.: Норма, 2005. - 848 с.
5. Хакимов Н. Н. Организованная преступность в современной России: тенденции и противодействие: монография. - М.: Юрлитинформ, 2021. - 312 с.
6. Гуров А. И. Профессиональная преступность: прошлое и современность: монография. - М.: Инфра-М, 2018. - 368 с.
7. Чучаев А. И. Криминология: курс лекций: учеб. пособие. - М.: Юрайт, 2020. - 352 с.
8. Nikitina A. A., Kornev A. V. Organized Crime in Contemporary Russia: Institutional and Economic Dimensions // Journal of Criminology and Justice Studies. - 2020. - Vol. 8, № 2. - Pp. 45–63.
9. Shelley L. Dirty Entanglements: Corruption, Crime, and Terrorism. - Cambridge: Cambridge University Press, 2014. - 320 p.
10. Varese F. Mafias on the Move: How Organized Crime Conquers New Territories. - Princeton: Princeton University Press, 2011. - 278 p.

Скачать