Труд осужденных к лишению свободы в России и странах западной Европы: сравнительно-правовой анализ

Общественно полезный труд отнесен статьей 9 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации к основным средствам исправления осужденных. Одновременно статья 103 УИК РФ закрепляет обязанность каждого осужденного к лишению свободы трудиться в местах и на работах, определяемых администрацией исправительного учреждения. Сочетание этих положений порождает вопрос, который остается дискуссионным в отечественной науке: является ли труд лица, отбывающего лишение свободы, его правом или обязанностью и как обязательность такого труда соотносится с запретом принудительного труда, закрепленным в статье 37 Конституции Российской Федерации и в конвенциях Международной организации труда № 29 и № 105.

Актуальность обращения к этому вопросу связана с продолжающимся реформированием уголовно-исполнительной системы и с переориентацией пенитенциарной политики на ресоциализацию осужденных. Долгое время российские стандарты обращения с осужденными приводились в соответствие с рекомендациями Совета Европы, в связи с чем сопоставление отечественной модели обязательного труда с подходами государств Западной Европы вызывает огромный интерес для изучения, так как такое сопоставление позволяет оценить, насколько закрепленная в российском законе конструкция согласуется с общеевропейскими требованиями, и определить пределы использования зарубежного опыта в национальном законодательстве.

Цель настоящего исследования состоит в сравнительно-правовом анализе регулирования труда осужденных к лишению свободы в России и странах Западной Европы, в выявлении общих и особенных черт национальных моделей и в формулировании предложений по совершенствованию российского законодательства. Достижение этой цели предполагает решение ряда задач: установить нормативную модель труда осужденных в России и определить его отраслевую принадлежность; охарактеризовать регулирование труда осужденных в государствах романо-германской правовой семьи; сопоставить национальные подходы с наднациональным европейским стандартом, выраженным в Европейских пенитенциарных правилах и в практике Европейского суда по правам человека; оценить возможность применения выявленных решений в отечественных условиях.

Отправной точкой правового регулирования служит статья 103 УИК РФ, согласно которой каждый осужденный к лишению свободы обязан трудиться в местах и на работах, определяемых администрацией исправительного учреждения. Труд рассматривается законодателем одновременно как цель и как средство исправления: часть 2 статьи 9 УИК РФ относит общественно полезный труд к основным средствам исправления осужденных. Обязательность труда образует исходный признак отечественной модели.

Такая конструкция ставит вопрос о ее соответствии конституционному запрету принудительного труда. Статья 37 Конституции РФ провозглашает труд свободным и запрещает принудительный труд, а статья 4 Трудового кодекса РФ воспроизводит этот запрет применительно к трудовым отношениям. М. С. Нурбаев отмечает, что «остроту этому противоречивому обстоятельству придает наличие двух диаметрально противоположных точек зрения на правомерность и, соответственно, допустимость обязательного привлечения к труду осужденных в местах лишения свободы» [1, c. 21].

Разрешение этого противоречия дают акты международного трудового права. Конвенция МОТ № 29 «Относительно принудительного или обязательного труда» 1930 г., ратифицированная в том числе Россией, в пункте «с» части 2 статьи 2 исключает из понятия принудительного труда работу, требуемую вследствие приговора суда и выполняемую под надзором и контролем государственных властей. Такое же изъятие содержит статья 8 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г. Опираясь на эти положения, М. С. Нурбаев заключает, что «труд лиц, отбывающих наказание в местах лишения свободы, является их обязанностью, а привлечение осужденных к труду, организация их трудоиспользования является обязанностью администрации исправительного учреждения» [1, c. 22]. Обязательный труд осужденного, организованный на основании приговора под контролем государства, под конституционный запрет принудительного труда не подпадает.

Обязательность труда не носит абсолютного характера. Часть 2 статьи 103 УИК РФ освобождает от обязанности трудиться мужчин старше 60 лет, женщин старше 55 лет, а также инвалидов первой и второй групп; названные категории привлекаются к труду по их желанию. Законодатель сочетает общий режим обязательности с элементами добровольности для отдельных групп осужденных.

Отраслевая принадлежность труда осужденных остается предметом научной дискуссии. А. В. Уткин рассматривает его как предмет межотраслевого регулирования и обращает внимание на различие подходов законодателя в зависимости от вида и условий исполнения наказания. Присоединяясь к разграничению общественно-трудовых отношений и трудовых правоотношений, автор «выделяет специфические условия отбывания лишения свободы, не позволяющие согласиться с предложениями о закреплении в Трудовом кодексе Российской Федерации специальной главы об особенностях труда осужденных в местах лишения свободы» [2, c. 94]. Более продуктивным он считает согласование конкретных норм трудового и уголовно-исполнительного законодательства с устранением имеющихся пробелов и коллизий.

Труд осужденных не сводится к одной лишь обязанности. Статья 105 УИК РФ закрепляет право осужденных к лишению свободы на оплату труда в соответствии с трудовым законодательством Российской Федерации. Отечественная модель соединяет обязательность труда с его возмездностью. Именно это сближает ее с одними европейскими правопорядками и отличает от других, где труд осужденных построен на добровольных началах.

Насколько своеобразна российская конструкция обязательного оплачиваемого труда, показывает сопоставление с регулированием в государствах романо-германской правовой семьи, к которому следует обратиться далее.

В большинстве государств Западной Европы труд осужденных встроен в прогрессивную систему отбывания наказания. Н. А. Тюфяков указывает, что труд «является оценочным критерием определения исправления и учитывается при переводе в учреждения с более легким режимом» [3, c. 57]. Отношение осужденного к труду наряду с его поведением определяет движение по ступеням режима, а сама трудовая деятельность стимулируется дополнительными отпусками, премированием и зачетом рабочих дней в срок наказания.

Наиболее показателен германский тип пенитенциарных систем. П. В. Тепляшин относит к его чертам высокую степень конкретизации федерального пенитенциарного законодательства актами федеральных земель, микрогрупповой принцип размещения заключенных и институт превентивного заключения, предусмотренный § 66 Уголовного уложения ФРГ. Труд занимает в этой системе центральное место. По оценке автора, «важнейшим средством исправительного воздействия выступает труд заключенных, который организуется в мастерских, мини-цехах по сборке компьютеров, пекарнях, швейных мастерских и охватывает до 75 % осужденных» [4, c. 91].

Обязательность труда в ФРГ имеет прямую законодательную основу. Закон об исполнении наказания в виде лишения свободы от 1 января 1977 г. закрепляет обязанность заключенного трудиться с учетом специальности, трудоспособности и состояния здоровья до пяти дней в неделю по восемь часов, включает эту обязанность в индивидуальный план исполнения наказания и связывает ее выполнение с переводом в учреждение открытого типа [3, c. 57]. Конституционным основанием такого регулирования служит статья 12 Основного закона ФРГ, допускающая принудительный труд только при лишении свободы по приговору суда.

Оплата труда осужденных в ФРГ прошла показательную эволюцию. Как отмечает Н. П. Шилова, до 2000 г. работающие осужденные получали заработную плату в размере пяти процентов от оплаты труда обычного работника; решением Федерального конституционного суда от 1 июля 2000 г. нормы закона об исполнении наказания, фиксировавшие этот размер, признаны не соответствующими Основному закону ФРГ, после чего оплата была повышена [5, c. 81–82]. Пример показывает, что обязательность труда в германской модели уравновешивается требованием его справедливой оплаты, обеспеченным конституционным контролем.

Особый интерес представляет французская модель, отошедшая от обязательности труда осужденных дальше других государств региона. Обязанность заключенных трудиться отменена во Франции законом о пенитенциарной службе от 22 июня 1987 г.; с этого времени труд в местах лишения свободы строится на началах добровольности и рассматривается как право осужденного, а не как его обязанность. Этим объясняется отмеченное Н. А. Тюфяковым исключение Франции из круга европейских государств с обязательным трудом осужденных [3, c. 57].

Пенитенциарный закон от 24 ноября 2009 г. № 2009-1436 сохранил добровольный характер труда, но обязал окончательно осужденного участвовать хотя бы в одном из предложенных ему видов деятельности при условии, что она направлена на ресоциализацию и соответствует его возрасту, способностям и состоянию здоровья. Трудовые отношения осужденного оформлялись не трудовым договором, а особым актом присоединения, который подписывали начальник учреждения и осужденный. Тот же закон ввел почасовую оплату труда, привязанную к минимальному размеру оплаты труда (SMIC), размер устанавливается не менее 45 % SMIC за работу на производстве и от 20 до 33 % за работы по общему обслуживанию учреждения в зависимости от квалификации.

Наиболее значимые изменения принес закон о доверии к судебному учреждению от 22 декабря 2021 г. Он заменил односторонний акт присоединения пенитенциарным трудовым договором, вступившим в силу с 1 мая 2022 г. Одновременно начал действовать Пенитенциарный кодекс Франции, закрепивший самостоятельный статус работающего осужденного. Реформа сблизила условия труда в местах лишения свободы с условиями труда на свободе: договор определяет порядок приема на работу, испытательный срок, режим рабочего времени и основания прекращения трудовых отношений. Ордонансом от 19 октября 2022 г. осужденным, работающим по такому договору, открыты права на пенсионное страхование и страхование по безработице, на оплату отпуска по беременности и родам, а также на возмещение при несчастных случаях на производстве и профессиональных заболеваниях.

Практическая эффективность французской модели при этом ограничена. Доступ к труду в местах лишения свободы имеют лишь около трети осужденных, тогда как в начале 2000-х годов работой была занята почти половина. Установленные законом ставки оплаты на практике нередко не соблюдаются. Французский опыт показывает как последовательный отказ от принуждения к труду и оформление статуса работающего осужденного, так и разрыв между провозглашенными гарантиями и их реализацией.

Государства Северной Европы сочетают обязательность труда осужденных с выраженной ресоциализирующей направленностью исполнения наказания. По данным Н. П. Шиловой, труд заключенных признается обязанностью в Норвегии, Финляндии и Дании [5, c. 81]. Отличительной чертой этих правовых систем служит развитая система учреждений открытого типа и зависимость условий труда от вида учреждения. В открытых тюрьмах оплата труда приближается к оплате обычных работников, тогда как в закрытых она заметно ниже. Так, в Финляндии заработок осужденного в закрытом учреждении составляет около одной десятой от заработка в открытом, а в Норвегии минимальный и максимальный размеры оплаты устанавливает администрация тюрьмы [5, c. 82]. Труд включен в прогрессивную систему отбывания наказания, где отношение осужденного к работе влияет на его перевод в учреждение с более мягким режимом [3, c. 57].

Национальные модели западноевропейских государств формировались под воздействием общего наднационального стандарта, выработанного в рамках Совета Европы. Его основу составляют Европейские пенитенциарные правила, утвержденные Рекомендацией Комитета министров Совета Европы от 11 января 2006 г. № Rec(2006)2. Правило 26 определяет место труда в исполнении наказания: «Труд в местах заключения следует рассматривать как позитивный элемент внутреннего режима и никогда не применять в качестве наказания» (правило 26.1). Организация труда должна «максимально походить на организацию и методы аналогичной работы в обществе» (правило 26.7), а его оплата отвечать требованию справедливости: «В любом случае заключенные должны получать за свой труд справедливое вознаграждение» (правило 26.10).

Требование справедливой оплаты труда осужденных развивалось и в практике Европейского суда по правам человека. Пункт 3 (a) статьи 4 Конвенции о защите прав человека и основных свобод исключает из понятия принудительного труда всякую работу, которую обычно должно выполнять лицо, находящееся в заключении. Опираясь на это положение, Европейский суд в постановлении Большой палаты по делу «Штуммер против Австрии» (Stummer v. Austria, 2011 г.) признал, что обязательный труд заключенного не образует принудительного труда по смыслу статьи 4 Конвенции; при этом дело касалось соотношения труда осужденных с их пенсионным обеспечением и отразило движение европейского стандарта к включению работающих заключенных в систему социального страхования.

Проведенное сопоставление позволяет выделить общие черты и различия российской и западноевропейских моделей труда осужденных по нескольким основаниям.

Первым основанием для сравнения выступает природа труда осужденных. Российская модель относит труд к обязанности осужденного и в этом совпадает с моделями ФРГ, Норвегии, Финляндии и Дании, где труд заключенных также обязателен. Противоположный подход закреплен в законодательстве Италии и Испании, а также, после отказа от обязательности труда в 1987 г., во Франции, где труд рассматривается как право осужденного и осуществляется на добровольной основе. Единой западноевропейской модели по этому признаку не существует, а российское регулирование тяготеет к германскому образцу обязательного труда.

Вторым основанием выступает возмездность труда и порядок его оплаты. Оплата труда осужденных признается во всех рассмотренных правовых системах. Статья 105 УИК РФ закрепляет право осужденных к лишению свободы на оплату труда в соответствии с трудовым законодательством, что сближает российскую модель с европейскими. Различие проявляется в способе определения размера оплаты, так в ряде европейских государств он привязан к минимальному размеру оплаты труда и зависит от вида учреждения, а требование справедливого вознаграждения возведено в общий стандарт правилом 26.10 Европейских пенитенциарных правил.

Третьим основанием выступает функция труда в процессе достижения целей наказания. И российское, и западноевропейское законодательство рассматривают труд как средство исправления и ресоциализации осужденных. В государствах Западной Европы эта функция усилена интегрированностью труда в прогрессивную систему отбывания наказания, где добросовестное отношение к работе служит условием перевода в учреждение с более мягким режимом.

Четвертое основание основывается на процессе сближения трудовой деятельности осужденных к лишению свободы к трудовому законодательству. Наиболее последовательно она выражена во французской реформе 2021–2022 гг., распространившей на работающих осужденных элементы социального страхования, и в практике Европейского суда по правам человека, обозначившей движение к включению заключенных в систему пенсионного обеспечения. В России эта проблематика связана с вопросом о соотношении трудового и уголовно-исполнительного законодательства и его межотраслевом регулировании.

Обобщение этих результатов дает основание для выводов о возможных направлениях совершенствования российского регулирования труда осужденных к лишению свободы.

Сравнительно-правовой анализ показал, что единой модели труда осужденных к лишению свободы в странах Западной Европы не существует. Обязательный труд германского образца соседствует с добровольным трудом Италии, Испании и Франции, а условия и оплата труда заметно различаются в зависимости от вида пенитенциарного учреждения. Российская модель, закрепляющая обязательность оплачиваемого труда, ближе всего к германской. Наиболее заметная общеевропейская тенденция состоит в сближении труда осужденных с обычными трудовыми отношениями и в распространении на работающих заключенных элементов социального страхования.

Обязательный характер труда осужденных в России не вступает в противоречие с запретом принудительного труда. Изъятие, предусмотренное пунктом «с» части 2 статьи 2 Конвенции МОТ № 29 и статьей 37 Конституции Российской Федерации, выводит труд по приговору суда под надзором государства за пределы понятия принудительного труда. Оснований для отказа от обязательности труда осужденных сравнительный анализ не дает; совершенствование регулирования уместно вести внутри действующей конструкции.

Отдельного рассмотрения заслуживает вопрос о введении в России трудового договора с осужденным по аналогии с французским пенитенциарным трудовым договором. В пользу такого решения говорит его способность распространить на осужденных гарантии трудового законодательства, упорядочить рабочее время и оплату труда, а также приблизить условия труда в местах лишения свободы к условиям на свободе, что отвечает целям ресоциализации. Вместе с тем перенос французской конструкции наталкивается на принципиальное препятствие. Договорная модель Франции опирается на добровольность труда осужденных, установленную с 1987 г.; договор предполагает свободу волеизъявления и равенство сторон (статьи 2, 15 Трудового кодекса Российской Федерации), тогда как статья 103 УИК РФ возлагает труд на осужденного как обязанность, вытекающую из приговора. Обязательный труд и трудовой договор в этом смысле несовместимы, так как обязанность, возложенная государством, не может быть предметом свободного соглашения. Следует учитывать и то, что французский пенитенциарный трудовой договор не тождествен обычному трудовому договору и не влечет полного распространения трудового законодательства на осужденных, а образует особый институт пенитенциарного права.

По этим причинам более обоснованным представляется не заимствование договорной формы, а избирательное усиление трудоправовых гарантий в рамках уголовно-исполнительного законодательства. Речь идет о развитии гарантий рабочего времени и отдыха, о привязке оплаты труда к установленному минимальному размеру и о постепенном расширении социально-страхового обеспечения работающих осужденных, включая пенсионные права. Согласование норм трудового и уголовно-исполнительного законодательства при этом целесообразно проводить по линии, обозначенной А. В. Уткиным: без выделения в Трудовом кодексе Российской Федерации специальной главы о труде осужденных, но с устранением имеющихся пробелов и коллизий [2, c. 94]. Введение же трудового договора потребовало бы предварительного пересмотра обязательного характера труда осужденных, что составляет самостоятельный и более широкий вопрос уголовно-исполнительной политики.