Киберсуверенитет и трансграничная правовая помощь: поиск баланса между защитой данных и эффективностью правосудия

• КВАЧ Сергей Сергеевичкандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры Е5 «Техносферная безопасность и вычислительная механика» БГТУ «ВОЕНМЕХ» им. Д.Ф. Устиноваkvachss@yandex.ru
• БЕРНДТ Анастасия Анатольевнакандидат юридических наук, доцент высшей школы права Югорского государственного университетаaa_berndt@ugrasu.ru

Статья исследует конфликт между принципом киберсуверенитета (реализуемого через Федеральный закон № 149-ФЗ «Об информации», Федеральный закон № 152-ФЗ «О персональных данных» и Доктрину информационной безопасности РФ) и потребностью правосудия в оперативном доступе к электронным доказательствам. Авторы выявляют критические барьеры: законодательство о локализации данных (ст. 18 Федерального закона № 152-ФЗ), создающее коллизии с иностранными запросами; юрисдикционную неопределенность облачных сервисов; технологические ограничения, связанные с шифрованием и анонимизацией; неэффективность Гаагских конвенций (1965, 1970 гг.) для динамичных цифровых доказательств. Для преодоления дисбаланса предложены конкретные механизмы: ратификация Второго Дополнительного протокола к Будапештской конвенции (2022 г.) или разработка его аналога для ускоренного взаимодействия с провайдерами; внедрение в ГПК РФ и АПК РФ модели «уведомление и проверка» через институт «Трансграничного электронного запроса суда» с правом вето Минюста РФ; создание Единой цифровой платформы трансграничной правовой помощи для электронного документооборота, базы провайдеров и отслеживания запросов. Особо выделен дифференцированный подход: с «дружественными» юрисдикциями (ЕАЭС, СНГ, БРИКС) рекомендованы многосторонние соглашения о прямых запросах, а с «проблемными» странами — традиционные процедуры с усилением принципа взаимности и контролем защиты данных российских граждан. Авторы делают вывод, что баланс достижим через синтез гибких процедур, технологической инфраструктуры и международной гармонизации, где киберсуверенитет служит основой доверительного сотрудничества, а не барьером для эффективного правосудия.

Ключевые слова: киберсуверенитет, трансграничная правовая помощь, электронные доказательства, локализация данных, Гаагские конвенции, Будапештская конвенция, цифровая платформа

Цифровая трансформация глобального правового пространства обостряет фундаментальное противоречие между принципом киберсуверенитета – правом государства регулировать информационные потоки и обеспечивать безопасность данных на своей территории (ФЗ-149 «Об информации», ФЗ-152 «О персональных данных», Доктрина информационной безопасности РФ) – и требованием эффективности правосудия в трансграничных спорах и уголовных делах. Традиционные механизмы правовой помощи (Гаагские конвенции 1965 и 1970 гг.), основанные на сложных дипломатических или центральнооргановских процедурах, зачастую неприменимы к динамичным электронным доказательствам (логи серверов, переписка в мессенджерах, облачные данные), которые могут быть изменены или удалены до исполнения запроса.

В условиях санкций, затруднённого авиасообщения, визовых проблем «непредоставление в срок документа, необходимого для совершения нотариального действия, или его полное отсутствие является достаточно значительной проблемой» [1, с.95]. Национальное законодательство о локализации и трансграничной передаче данных (ст. 18 ФЗ-152), создают прямой конфликт с запросами иностранных судов на предоставление таких данных, хранящихся в российских датацентрах. Аналогичные нормы существуют в странах ЕС, Китае, и некоторых других странах, что приводит к риску взаимного блокирования запросов. Применение оговорки о публичном порядке (ст. 1193 ГК РФ, ст. 412 ГПК РФ) для отказа в исполнении запроса на доступ к данным, «противоречащего основам правопорядка РФ», становится частым явлением, особенно в условиях геополитической напряженности [1, с.96].

Юрисдикционная неопределенность «облачных» данных также накладывает определённые противоречия. Физическое расположение серверов крупных провайдеров (Microsoft Azure, Yandex Cloud и др.) часто неизвестно или распределено по разным странам. Запрос к провайдеру, зарегистрированному в США, о данных, физически находящихся в РФ, ставит вопрос о применимом праве и возможности прямого доступа в обход государственных органов [2, с. 190].

Существуют также и технологические ограничения. Так, шифрование данных и анонимизирующие технологии (например VPN) делают традиционные методы сбора доказательств неэффективными. Запросы к государствам о правовой помощи для дешифрования часто технически невыполнимы или требуют раскрытия уязвимостей, что противоречит интересам национальной безопасности.

Таким образом, можем констатировать серьёзные проблемы, ограниченность и недостаточность традиционных механизмов правовой помощи.

Процедуры вручения документов и получения доказательств через Центральные административные органы (ЦАП) слишком медленные для электронных доказательств. Конвенции [3] не учитывают специфику прямого взаимодействия с IT-провайдерами и не решают вопросов юрисдикции над облачными данными. Большинство двусторонних договоров РФ о правовой помощи не содержат специальных норм об электронных доказательствах.

Процедуры остаются громоздкими, а понятие «публичный порядок» трактуется расширительно в цифровом контексте.

В РФ (в отличие от США или ЕС), законодательство не предусматривает возможности для иностранных правоохранительных органов напрямую запрашивать данные у российских IT-компаний, даже если они касаются расследования преступлений против граждан РФ.

В международном праве разрабатываются документы, регламентирующие затронутые вопросы, например, Будапештская конвенция о киберпреступности (СЕД №185) [4] и Второй Дополнительный протокол (2022) [5].

Каковы же возможные пути достижения баланса в указанной сфере для Российской Федерации?

Во-первых, представляется возможным ратификация и имплементация Второго Дополнительного протокола к Будапештской конвенции (если политически возможно) или разработка аналога. По результатам ратификации внесение изменений в процессуальное законодательство, а также в Федеральные законы «О связи», «Об информации».

Во-вторых, создание национального механизма по модели «уведомление и проверка» для гражданского и арбитражного процесса, для чего внести изменения в ГПК РФ (гл. 45.1) и АПК РФ (гл. 31.1) связанные с созданием института «Трансграничного электронного запроса суда». В-третьих, развитие цифровой инфраструктуры, в первую очередь создание Единой цифровой платформы трансграничной правовой помощи на базе Минюста РФ.

Функциями указанного Центра будут являться: администрирование безопасного канала для направления/приема запросов по Гаагским конвенциям и новым процедурам; электронный документооборот (e-запросы, e-апостиль); база данных иностранных провайдеров с контактами для прямых запросов; система отслеживания статуса запросов.

В-четвёртых, интеграция с

международными системами. Изучение возможности подключения к e-CODEX (ЕС), а также создание и развитие аналогичных платформ в рамках BRICS+.

Важнейшим вопросом станет

международно-правовое регулирование дешифрования. В первую очередь, необходимо продвижение в рамках ООН, БРИКС, ШОС инициативы по разработке Конвенции о трансграничном доступе к электронным доказательствам, включающей:

Принцип «Легального доступа по решению суда» как основание для требования к провайдерам дешифровать и передать данные. Механизм независимой экспертной оценки запросов на дешифрование и передачу данных для проверки обоснованности и соразмерности.

Гарантии защиты коммерческой тайны и «системной безопасности» провайдеров.

Представляется необходимым в первую очередь заключение многосторонних соглашений с «дружественными» юрисдикциями (ЕАЭС, СНГ, БРИКС) об ускоренной правовой помощи по электронным доказательствам, максимально приближенных к модели прямых запросов с контролем министерства юстиции. Не стоит забывать о принципе взаимности, который подразумевает возможность предоставления электронных доказательств и без договора, так «в большинстве стран взаимная правовая помощь осуществляется только на основе договора, хотя в ряде стран помощь может оказываться на основе принципов взаимности или международной вежливости, или в соответствии с требованиями внутреннего законодательства» [6, с.79].

С «проблемными» юрисдикциями – недружественными странами, предлагается использование традиционных Гаагских процедур с усилением принципа взаимности и контролем адекватной защиты данных российских граждан при исполнении их запросов в РФ.

Киберсуверенитет и эффективное правосудие в трансграничном цифровом пространстве не являются антагонистами по своей сути. Их конфликт – следствие устаревших правовых форм и отсутствия адекватных технологических решений. Достижение баланса между киберсуверенитетом и эффективностью правосудия в эпоху цифровой трансформации требует отказа от ригидных подходов в пользу гибкой, многоуровневой системы трансграничной правовой помощи, основанной на процедурных гарантиях и технологической совместимости. Предложенные пути – имплементация передовых международных механизмов, создание национальной цифровой платформы, развитие специализированных норм в процессуальных кодексах РФ и активная работа над новыми международными стандартами – направлены на решение конкретных проблем: Преодоление медлительности традиционных процедур через ускоренные каналы взаимодействия с провайдерами при сохранении государственного контроля.

Снятие юрисдикционных конфликтов через четкие правила определения применимого права и механизмы уведомления и блокирования. Обеспечение исполнения запросов к данным в условиях шифрования через судебно контролируемые процедуры дешифрования.

Соблюдение требований локализации данных за счет контроля за иностранными запросами к данным на территории России. Дифференциация сотрудничества с учетом политико-правового контекста.

Список литературы

1. Парамузова О. Г., Гамова И. В. Правовые проблемы нотариального производства в современном мире // Евразийская интеграция: экономика, право, политика. 2023. №4 (46). С. 92- 101.
2. Андриянов, Д. В. Lex petrolea, глобализация и будущее международного частного права / Д. В. Андриянов // Вестник Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА). – 2021. – № 3(79). – С. 190-195. – DOI 10.17803/2311- 5998.2021.79.3.190-195.
3. Гаагская конвенция о получении за границей доказательств по гражданским или торговым делам ссылка в список литературы от 18 марта 1970 года // Международные конвенции о взаимодействии судов и судебно-правовом сотрудничестве по гражданским и коммерческим делам. М.: ЮРИТ-Вестник, 2000. С. 18–28.
4. Конвенция о преступности в сфере компьютерной информации ETS N 185 (Будапешт, 23 ноября 2001 г.) // СПС «Гарант» (дата обращения: 15.03.2025)/
5. Второй Дополнительный протокол к Конвенции о киберпреступности о расширении сотрудничества и раскрытии электронных доказательств (СДСE № 224) // Сайт Совета Европы URL: https://www.coe.int/ru/web/conventions/full-list?module=treaty-detail&treatynum=224 (дата обращения: 15.03.2025)
6. Миронова А.В. Оказание международной правовой помощи в получении электронных доказательств // Вестник Московского университета МВД России. 2020. №3. С. 78-80.

Скачать