Основные цели защиты прав несовершеннолетних в цивилистическом процессе

Защита прав всех субъектов в ходе гражданского судопроизводства является одним из важнейших аспектов, который вытекает из положений Конституции Российской Федерации о государственной защите прав граждан.

Гражданское судопроизводство, согласно ч. 2 ст. 118 основного закона нашего государства, является одним из видов судопроизводств [6], которое в настоящее время пользуется актуальностью, поскольку перечень дел, рассматриваемых и разрешаемых в рамках данного вида производства, является весьма обширным. Исторически сложилось, что гражданское судопроизводство является наиболее «житейским», поскольку именно в рамках данного судопроизводства суды рассматривают вопросы, вытекающие из гражданского, семейного права, их подотраслей. Одним из подобных важных аспектов судебной защиты гражданских прав выступает защита прав несовершеннолетних.

В научной сфере гражданская процессуальная право- и дееспособность хоть и исследовались учеными-процессуалистами, например, М.Ю. Река и Д.Н. Чушенко указывали на «...наличие гражданско-процессуальной дееспособности, которая определяется в том числе наличием юридической возможности обратиться в суд общей юрисдикции в рамках гражданского судопроизводства. Согласно статье 37 ГПК РФ этим правом обладают лица достигшие 18 лет, а также лица до достижения совершеннолетнего возраста ставшие полностью дееспособными в порядке эмансипации или из-за вступления в брак» [8,с.162]. Тем не менее, непосредственно особенности, характерные черты и проблематика судебной защиты прав несовершеннолетних в гражданском процессе комплексно не исследовались. Отсутствуют труды, в которых одновременно был изучен теоретико-правовой и правоприменительный аспекты во взаимосвязи. По существу, сложившаяся в настоящее время судебная практика позволяет говорить о некоторых тенденциях защиты прав несовершеннолетних в гражданском судопроизводстве, а также отдельных проблемах, поэтому правоприменительный аспект представляет научный интерес.

Безусловно в современном обществе защита прав несовершеннолетних является приоритетным направлением государства.

Несовершеннолетние, как наиболее уязвимая категория граждан, требует правовой поддержки и особой защиты [14, с.425].

В силу своего возраста они еще не способны в полной мере защитить свои права, а государственные и общественные институты пока не создали действенную систему, способную минимизировать негативное воздействие на права и законные интересы детей.

Поэтому верно подметил Д. В. Кочетов:

«несовершеннолетний – это лицо, не обладающее статусом абсолютно дееспособного в связи с не достижением конкретного возраста» [7, с. 25]. Вопрос о целях судебной защиты прав несовершеннолетних в цивилистическом процессе, на наш взгляд, не может быть разрешён через простое копирование общих положений гражданского процессуального права.

Стандартные цели - восстановление нарушенного права, пресечение действий, его нарушающих, и компенсация потерпевшему - применительно к детям приобретают существенную специфику. Мы полагаем, что эта специфика обусловлена двумя обстоятельствами: во-первых, ограниченным объёмом процессуальной дееспособности несовершеннолетнего, а во-вторых, необходимостью выявлять и защищать его подлинные интересы, которые могут не совпадать с позицией законных представителей. Как верно было подмечено в работе Алзиновой З. Т. и Мирновой Т. Н., что: участие в гражданском процессе несовершеннолетних предполагает наличие специфики судопроизводства в силу необходимости особой защиты их прав и законных интересов ввиду ограниченной дееспособности, связанной с возрастом и особенностями психического развития» [2, с.47].

Фомин Д. С. обращает внимание, что «малейшая ошибка при установлении процессуального статуса несовершеннолетнего впоследствии повлечет за собой снижение качества выносимых судебных решений и отразиться на правоприменительной практике в целом» [13, с.24]. С этим выводом мы полностью согласны. Процессуальный статус определяет возможность самостоятельной защиты, а значит - и саму постановку целей. Если от имени ребёнка действует законный представитель, то цель защиты формально достигается при вынесении решения в пользу представителя. Однако возникает вопрос: всегда ли воля родителя или опекуна совпадает с действительным интересом несовершеннолетнего?

Ответ на этот вопрос, как нам представляется, отрицательный. Карпеева Е. В. в своём исследовании обосновывает необходимость закрепления принципа приоритетной защиты прав несовершеннолетних. Она пишет, что данный принцип следует понимать, как «нормативно закрепленное, обязательное правило поведения лиц, осуществляющих охрану и защиту прав и законных интересов ребенка, выявлять действительные интересы ребенка (с учетом возраста, состоянием развития ребенка и других факторов) и защищать именно их, даже если они вступают в противоречие с собственными интересами» [5, с.2]. Мы считаем данную позицию принципиально важной. Целью судебной защиты в данном случае становится не формальное удовлетворение иска, поданного законным представителем, а установление подлинного интереса ребёнка и его реализация, в том числе вопреки процессуальной позиции представителя.

Алексеева Н. И., анализируя механизм защиты прав детей, отмечает, что «несмотря на сформированность, на первый взгляд, институционального элемента, о чем свидетельствует наличие большое количество органов на всех уровнях, главная проблема - это отсутствие координационного центра и четко выстроенной системы взаимодействия между различными органами» [3, с.248].

Мы полагаем, что отсутствие координации напрямую препятствует достижению целей защиты. Пока орган опеки готовит заключение, прокурор проводит проверку, а суд назначает заседание, ребёнок продолжает находиться в неблагоприятной среде. Следовательно, одной из целей должно быть оперативное реагирование, которое требует сокращения процессуальных сроков и расширения полномочий суда по принятию обеспечительных мер по собственной инициативе.

Обратимся к судебной практике.

Кобяйский районный суд Республики Саха (Якутия) рассмотрел дело по иску прокурора в интересах малолетней, чья мать была осуждена по ст. 156 УК РФ за жестокое обращение. Суд взыскал компенсацию морального вреда в размере 50 000 рублей. При этом суд отказался вызывать малолетнюю в судебное заседание, указав, что положения ст. 57 СК РФ о праве ребёнка выразить мнение «не распространяются на спорные правоотношения» [9]. Мы не можем однозначно оценить этот подход. С одной стороны, суд оградил ребёнка от дополнительной психотравмирующей ситуации. С другой стороны, формальное неприменение ст. 57 СК РФ лишило суд возможности учесть мнение потерпевшей. Наш вывод: цель защиты в делах данной категории должна включать минимизацию контакта несовершеннолетнего с ответчикомагрессором, однако это не должно подменять право ребёнка быть заслушанным. Оптимальным видится использование механизмов допроса вне зала суда (ст. 179 ГПК РФ) либо привлечение педагога и психолога.

Как верно подмечено Ручкиновой М. А. «защита прав, свобод и законных интересов детей, не достигших четырнадцатилетнего возраста, осуществляется их законными представителями или другими лицами, уполномоченными на это федеральным законодательством» [12, с.268]. Проблема бездействия законных представителей наиболее остро проявляется в спорах об имущественных правах детей.

Аблятипова Н.А. и Волкова И.Ю., проанализировав системность правоприменительной практики, приходят к выводу, что родители нередко не исполняют обязанность по оформлению жилья в общую долевую собственность с детьми при использовании средств материнского капитала. Авторы предлагают «ввести денежную ответственность за противоправные деяния, повлекшие в результате нарушение и умаление имущественных прав несовершеннолетних» [1, с.90].

Мы разделяем эту позицию. Принуждение к исполнению обязанности в натуре, безусловно, является основной целью. Однако, когда законный представитель уклоняется от исполнения судебного акта, цель защиты остаётся недостигнутой без применения штрафных санкций. Введение административной или гражданско-правовой ответственности (например, в виде неустойки) за невыделение доли ребёнку представляется нам необходимым. Другой показательный пример - решение Тигильского районного суда Камчатского края, где отец, отбывающий наказание, пытался взыскать компенсацию морального вреда с муниципального образования за бездействие органов опеки, которые, по его мнению, несвоевременно изъяли ребёнка от материалкоголички. Суд в иске отказал, установив, что орган опеки проводил индивидуальную профилактическую работу, оказывал помощь, обращался в суд с иском об ограничении родительских прав, однако в удовлетворении этого иска было отказано решением суда от 23.07.2018 [10].

Жукова О. В. отметила, гражданскоепроцессуальное законодательство необходимо дополнить положением об активной роли суда в защите прав и обеспечении дополнительных гарантий «слабой» стороне – несовершеннолетнему [4, с.17].

Мы полагаем, что здесь мы сталкиваемся с конфликтом двух целей: с одной сторонысохранение ребёнка в родной семье (что прямо предусмотрено п. 2 ст. 54 СК РФ), с другой - защита его от жестокого обращения. Пока суд отказывал в ограничении прав, надеясь на исправление матери, ребёнок продолжал страдать. Наш вывод: приоритетной целью должно быть не сохранение семьи любой ценой, а обеспечение безопасности и нормального развития несовершеннолетнего. Если имеются объективные данные о невозможности проживания с родителем, суд обязан незамедлительно применить меры защиты, вплоть до временного отобрания ребёнка (ст. 77 СК РФ).

С этой целью в научных кругах уже давно поднимается вопрос о том, чтобы предоставлять несовершеннолетним в судебном заседании бесплатную юридическую помощь для реализации своих прав в полном объеме, соответственно для выполнения главных целей защиты [11, с.373]. Фомин Д. С., подводя итог своему исследованию, предлагает «закрепить обязательное участие адвоката по назначению суда во всех гражданских делах, затрагивающих права и интересы несовершеннолетнего лица». Мы полностью поддерживаем это предложение. Адвокат по назначению становится независимым от законных представителей и может выявить действительный интерес ребёнка, а также обеспечить его процессуальную реализацию. Это напрямую связано с целью обеспечения подлинной, а не формальной судебной защиты. Обобщая изложенное, мы формулируем следующие основные цели защиты прав несовершеннолетних в цивилистическом процессе:

Установление подлинного интереса несовершеннолетнего, в том числе в случаях расхождения этого интереса с позицией законных представителей. Достигается через привлечение органа опеки и попечительства, педагога, психолога, а также адвоката по назначению суда. Обеспечение оперативности защиты путём сокращения процессуальных сроков и предоставления суду права принимать обеспечительные меры по собственной инициативе без учёта мнения законного представителя при наличии данных о злоупотреблении родительскими правами.

Минимизация психотравмирующего воздействия судебного разбирательства на несовершеннолетнего, в том числе через использование дистанционных форм участия, допрос вне зала суда, отказ от личного присутствия ребёнка при конфликте с родителемответчиком.

Восстановление нарушенного имущественного права с применением механизмов принуждения, включая возможность взыскания денежной суммы (неустойки, штрафа) с законного представителя, уклоняющегося от исполнения обязанности по выделению доли ребёнку.

Компенсация морального вреда как способ публичного признания факта нарушения прав несовершеннолетнего и как мера, направленная на последующую психологическую реабилитацию.

Мы полагаем, что закрепление этих целей в постановлении Пленума Верховного Суда РФ либо в отдельном разъяснении позволит судам единообразно подходить к рассмотрению дел с участием несовершеннолетних. Цивилистический процесс не может оставаться пассивным состязанием сторон, когда одной из сторон является ребёнок. Суд должен выступать активным защитником, а его главной цельюне формальное разрешение спора, а реальное улучшение положения несовершеннолетнего.