Проблемы квалификации некоторых преступлений экстремистской направленности

Введение

1 сентября вступили в силу поправки в КоАП РФ, устанавливающие административную ответственность за поиск экстремистских материалов и доступ к ним.[1] Подобная защита на нормативном уровне предпринята законодателем в виде включения в КоАП ст. 13.53 «Поиск заведомо экстремистских материалов и получение доступа к ним, в том числе с использованием программно-аппаратных средств доступа к информационным ресурсам, информационно-телекоммуникационным сетям, доступ к которым ограничен».[3] Согласно указанной норме умышленный поиск в интернете заведомо экстремистских материалов, включенных в опубликованный федеральный список экстремистских материалов или указанных в п. 3 ст. 1 Федерального закона от 25 июня 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» (далее – Закон о противодействии экстремизму), и получение доступа к ним, в том числе с использованием программно-аппаратных средств доступа к информационным ресурсам, информационно-телекоммуникационным сетям, доступ к которым ограничен, влекут для граждан штраф в размере от 3000 до 5000 рублей.[4] Состав правонарушения с обязательным элементом вины в форме умысла и право не свидетельствовать против себя, с одной стороны, но в то же время наличие технических возможностей восстановления событий в сети «Интернет». Дело в том, что экстремистские материалы и экстремистская деятельность, через которую определяются упомянутые материалы, сформулированы в Законе № 281- ФЗ, на наш взгляд, достаточно широко.[1] Исходя из положений примечания 2 к статье 282.1 УК РФ к числу преступлений экстремистской направленности относятся преступления, совершенные по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы, предусмотренные соответствующими статьями Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации, а также иные преступления, совершенные по указанным мотивам, которые в соответствии со статьей 63 УК РФ признаются обстоятельством, отягчающим наказание.[4] При рассмотрении в порядке статьи 125 УПК РФ жалобы на постановление о возбуждении уголовного дела о преступлении экстремистской направленности суду необходимо тщательно проверять наличие не только повода, но и основания для возбуждения дела, что предполагает представление в суд материалов, содержащих достаточные данные, указывающие на признаки соответствующих преступлений.[5] Необходимо обратить внимание судов, что с учетом содержания диспозиций статей 280, 280.1, 282 УК РФ к таким данным относится, например, не только сам факт размещения в сети «Интернет» или иной информационно-телекоммуникационной сети текста, изображения, аудио- или видеофайла, содержащего признаки призывов к осуществлению экстремистской деятельности или действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации, возбуждения ненависти либо вражды, унижения достоинства человека либо группы лиц, но и иные сведения, указывающие на общественную опасность деяния, в том числе на направленность умысла, мотив совершения соответствующих действий.[6] Цель и задачи Рассмотрение проблемы квалификации некоторых преступлений экстремистской направленности.

Методы

Методологическую основу исследования составляет система философских, общенаучных и специально-юридических средств и способов познания, обеспечивающих объективность изучения заданной тематики. Применение в рамках исследования эмпирических методов сбора, обобщения и анализа информации позволило осуществить качественный сбор актуального и обоснованного с практической точки зрения исследовательского материала. Результаты Хотя вектор применения предложенной нормы обнадеживает, текст ее диспозиции вызывает ряд вопросов правоприменительного характера.

Во-первых, представляется, что по конструкции объективной стороны состав правонарушения похож, скорее, на усеченный, чем на формальный, – то есть с позиции деяния ответственность наступает уже после получения доступа к найденному экстремистскому материалу. При этом фактическое восприятие материала правового значения для квалификации правонарушения не имеет, что вызывает вопрос о существенности нарушения и в связи с этим – о малозначительности подобных деяний, исходя из общих положений законодательства об административных правонарушениях.

Во-вторых, диспозиция нормы альтернативная, частично бланкетная, и предусматривает ответственность за поиск и получение доступа к материалу, как включенному в опубликованный федеральный список экстремистских материалов, так и указанному в п. 3 ст. 1 Закона о противодействии экстремизму. Если пользователь убедится в отсутствии искомого материала в федеральном списке, он все же рискует оказаться в ситуации поиска и получения доступа к экстремистскому материалу, который может оказаться таковым согласно установленным законом признакам. [2] Поскольку эти признаки изложены в законе, презюмируется, что пользователь знал их заранее, в связи с чем имел возможность оценить поисковый запрос или содержание результатов поиска в ходе их прочтения. При этом важно учитывать, что для признания материала экстремистским и внесения его в федеральный список необходимо решение суда, которое выносится только по результатам рассмотрения соответствующего административного дела с исследованием и оценкой собранных доказательств.

В-третьих, указанный в диспозиции признак умышленного совершения рассматриваемого деяния может быть установлен из содержания субъективной стороны правонарушения (например, объяснение лица, в отношении которого ведется производство по делу), а также из объективной стороны (другие доказательства, которые не связаны с сообщением таким лицом сведений о наличии у него умысла).[7] Заключение Однако всегда ли применение такого подхода обоснованно? Все ли интернетпользователи имеют сопоставимые познания и навыки по определению у материала признаков экстремистского, – получившее доступ к материалу лицо; работник компетентного органа, уполномоченный на составление протокола; судья, которому предстоит вынести решение по поступившему материалу; эксперт-лингвист? Безусловно, из текста диспозиции нормы складывается впечатление о наличии у субъекта правонарушения допустимой возможности «однократного восприятия контента»: если не внесенный в список экстремистский материал был распознан в качестве такового лицом после его восприятия, то умысла – обязательного элемента состава правонарушения, – на мой взгляд, быть не должно. При этом в Законе № 281- ФЗ не конкретизирован момент, когда в таком случае должно быть прекращено восприятие материала и когда на его восприятие образуется стихийно возникший умысел.[8]